Я подобрала Тёмного Лорда

Глава 2

Я сделала осторожный шаг вперёд, затем ещё один. Мальчик не отпрянул. Он лишь следил за мной своими тёмными глазами-блюдцами, полными безмолвного любопытства. Казалось, в их бездонной глубине плясали крошечные тёмные искры, словно звёзды в безлунную ночь. Теперь я разглядела его лучше. Он был босой, его маленькие ноги покоились на прохладном мху.

Одежда — простые штаны и туника тёмного цвета — была чистой и целой, не роскошной, но и не из низкого класса. Обычная одежда для ребёнка, если бы не её угольный оттенок.

Ни страха, ни агрессии. Он просто стоял, и его хвост медленно вилял, словно хвост щенка, ожидающего, что же будет дальше.

Я окинула взглядом поляну, вслушалась в шёпот леса. Никого. Ни единой души. Лишь мы двое, ручей и старые деревья-свидетели.

Мягким, почти невесомым движением воли я призвала магию, связанную с посохом. Древесина дрогнула, свет камней померк, и сам посох растворился в воздухе, словно утренний туман, вернувшись в то карманное измерение, где я его хранила. Со стороны это могло бы выглядеть как исчезновение.

Затем, медленно, чтобы не испугать, я наклонилась и протянула руки. Он не сопротивлялся, когда мои ладони обхватили его под мышки. Он был на удивление лёгким, почти невесомым, как плюшевая игрушка, набитая пухом. Сделав последнюю паузу, чтобы убедиться в отсутствии угрозы — ни от него, ни извне — я мягко приподняла его и прижала к себе.

Его маленькое тельце было прохладным, но не ледяным. И он... уцепился. Его пальчики с тонкими, почти прозрачными коготками вцепились в складки моего платья, цепко и доверчиво. Он прильнул ко мне, и его рожки мягко упёрлись мне в грудь.

«Где твои родители, малыш?» — тихо спросила я, ожидая ответа.

Я задумалась. А есть ли у демонов вообще такое понятие? Обычно они предстают порождениями чистой энергии Тьмы, возникающими в бездне готовыми воинами. Существуют ли для них материнская любовь, отцовская забота? Создают ли они то, что мы, люди и эльфы, называем семьёй?

Он устроился у меня на руках удобнее, и его хвост обвился вокруг моего запястья, мягко и прохладно. Это не было пленом. Это было... доверие. И он был один.

Я не знала, что мною движет — материнские чувства, заглушивший голос разума, или просто человеческая жалость к чужому одиночеству. Но я взяла его на руки и понесла к себе домой, не торопливыми, укачивающими шагами. Он совсем не сопротивлялся, лишь его тёмные глаза с любопытством ловили мелькающие между деревьями солнечные зайчики, а тонкий хвостик всё так же доверчиво обвивал мою руку.

Переступив порог своего скромного жилища, я на мгновение замерла, осознавая всю странность происходящего. В моём доме, пропитанном светлой энергией и святыми амулетами теперь находилось дитя из тьмы, против которых сражался мой сын. Что же мне делать?

Он был таким крошечным, таким худеньким... Первое, что пришло в голову — его нужно накормить и согреть. И найти ему эти самые детские чулочки, которые я как бережливая мать храню до сих пор, хоть мой сын и вымахал в могучего воина.

Я направилась к кухне, намереваясь усадить его на диванчик у стола, но едва я попыталась его опустить, его пальчики вцепились в мою одежду с силой, которой я не ожидала от такого хрупкого создания. Тихий, несловесный протест. Он не плакал, не капризничал — он просто цеплялся, как репей, всем своим существом выражая одну-единственную мысль: «Не отпускай».

Моё сердце сжалось. Ну как можно было ему отказать? «Хорошо, хорошо, маленький чертёнок, — прошептала я, снова прижимая его к себе, — походим ещё немного».

Он был похож на испуганного котёнка, который нашёл убежище и боится его потерять. Я решила, что еда подождёт, и направилась в свою спальню, неся его с собой. Он притих, лишь его большие глаза скользили по полкам, заставленными склянками, и стенам, увешанным засушенными цветами.

Я опустилась на колени перед старым камодом, том самом, что долгие годы был нетронутой капсулой прошлого. С лёгким скрипом я выдвинула тяжёлый ящик из потемневшего от времени дерева. Пахнуло ладаном и временем. Там, аккуратно сложенные, лежали крошечные рубашечки, штанишки и... да, они, маленькие шерстяные носочки, которые я вязала долгими зимними вечерами для Каэла. Я выбрала пару ярко-красного цвета — они всегда казались такими тёплыми, солнечными.

Взяв носки, я вернулась на кухню и снова подошла к дивану. «Давай, малыш, ну ты чего? — ласково заговорила я, снова пытаясь мягко отцепить его цепкие пальчики. — Нужно же тебя обуть. На полу холодно. И потом мы покушаем, хочешь?»

Он уставился на меня, и в его тёмных глазах читалась настоящая драма — конфликт между желанием держаться и обещанием еды. Его хвост нервно подрагивал. Медленно, миллиметр за миллиметром, его хватка ослабевала. Наконец, он позволил мне усадить его на мягкую обивку дивана, но его взгляд не отрывался от меня ни на секунду, полный немого вопроса и готовности в любой момент снова вцепиться в меня, если я решу уйти.

Я встала на одно колено перед диваном, бережно приподняла его маленькую, удивительно изящную ножку с тонкими пальчиками и натянула на неё ярко-красный носочек. Затем проделала то же со второй. Контраст алой шерсти и его бледной, почти фарфоровой кожи был разительным, но смотрелся это трогательно. Его пальчики на ногах шевельнулись, ощущая новую, незнакомую текстуру.

Не вставая с колен и не отодвигаясь далеко — чтобы он продолжал чувствовать моё присутствие, — я протянула руку к закопчённому очагу, что был сердцем моей маленькой кухни.

Я хлопнула в ладоши и в момент соприкосновения произошла искра и раздвинул руки появился мой посох.

«Ignis, surge», — мягко прошептала я, посылая в давно остывшие угли крошечную искру внутренней энергии.

С тихим потрескиванием в очаге вспыхнул ровный, почти живой огонёк. Он был не таким буйным, как обычное пламя, а послушным и камерным — ровно таким, чтобы вскипятить воду в подвешенном над ним медном котелке. Магия домашнего очага была одной из самых древних и простых, но оттого не менее важной.