Я подобрала Тёмного Лорда

Глава 5

Тишина моих чертогов, что была мне и крепостью, и убежищем, отступила перед легкой поступью маленьких ножек. И сквозь привычную пелену уединения, что годами окутывала мое сердце, стал пробиваться странный, забытый свет. Забота о Маликете, это хрупкое и трепетное чувство, оживило в памяти давно уложенные в ковчег прошлого образы. Вновь, будто сквозь толщу лет, я увидела себя юной – такой же неопытной, но полной решимости, – склонившейся над колыбелью маленького Каэля. Те же самые руки, что выводили руны могущественных заклинаний, с той же нежностью поправляли одеяние, с тем же терпением направляли первые неуверенные шаги. Я учила его магии, видя, как в его глазах – таких же, как у Маликета, – загораются искорки понимания, как дрожит воздух от первого, робко произнесенного им заклинания.

Мое одиночество было мне защитной мантией, вытканной из тишины библиотек и шепота звезд в ночном небе над башней. Оно было выбором, и я не знала в нем недостатка. Но с появлением Маликета я с удивлением обнаружила, что привычный узор дней обрел новые, более яркие краски. Рутина, что прежде тянулась чредой безмолвных ритуалов, теперь прерывалась его тихим лепетом, требовательным потягиванием за подол моего платья, беззвучным вопросом в огромных глазах. И в этом не было тягости – лишь щемящая, сладкая перемена, сбивающая спесь с вековой отшельницы.

Он быстро освоился в лабиринте моих покоев, наполнив их энергией дикого, но безобидного духа леса. Его босые ступни, такие маленькие и беззащитные, принялись исследовать каждый уголок. Я наблюдала, как он семенит по холодному каменному полу зала, задирая голову, чтобы разглядеть лики древних предков на гобеленах. Его пальчики с благоговением касались корешков фолиантов в библиотеке, будто прикасаясь к шкуре спящих зверей. Он заглядывал под тяжелые столы, словно ища там тайные ходы, а в саду смотрел на танцующих светлячков с таким изумлением, будто видел парящие звезды. Весь мой мир, когда-то застывший в величественном спокойствии, теперь трепетал и оживал в отражении его темных, пытливых глаз. И в этом хаотичном, новом ритме я находила странное, глубокое умиротворение.

Я отворила массивную дубовую дверь, украшенную резными обережными рунами, и в утреннюю прохладу чертогов ворвался свежий ветер, пахнущий озерной сыростью и цветущим болиголовом. На каменном пороге, как и ожидалось, стоял глиняный кувшин с парным молоком, оставленный заботливой рукой доярки, что исправно поставлял провизию по нашему договору. Я уже наклонилась, чтобы забрать драгоценную ношу, как уловила движение на краю зрения.

Маликет, мой маленький тенистый спутник, бесшумно последовал за мной. Его глазки, лишенные маскировочной иллюзии, с живым интересом изучали кувшин, словно это был не просто сосуд, а неведомый артефакт, полный загадок. Он потянулся к нему тонкими пальчиками, но я мягко преградила ему путь.

— Ты куда? — тихо произнесла я, и мой голос прозвучал в утренней тишине как заклинание. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось немое вопрошание. — Домой.

Легким движением, словно направляя непослушного котенка, я мягко развернула его и направила обратно вглубь покоев, за магический порог, где воздух был напоен знакомыми запахами сушеных трав и старого пергамента. Дверь с тихим стуком закрылась, отсекая внешний мир.

Приняв прохладный кувшин в руки, я направилась в сердце моей обители — на кухню, где уже готовился принять дары огонь в очаге. Расставив ингредиенты на грубо сколоченном столе, я погрузилась в знакомый ритуал приготовления пищи. Вскоре воздух наполнился ароматом томящихся на медленном огне трав и злаков — простой, но питательной похлебки, способной утолить голод растущего существа.

Мы завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном ложки о глиняную миску и моим ровным дыханием. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое арочное окно, лег золотой дорожкой на каменный пол и на тёмные волосы Маликета, немного кудрявые на кончиках. Я наблюдала, как он аккуратно наклоняется к ложке с едой, держа в руке соломенную куколку меня. Страхи и предостережения были вещами книжными и вне дома, а здесь и сейчас был ребенок, чья природа жаждала проявления.

Отодвинув пустую миску, я мягко положила руку на его маленькую ладонь.
—Маликет, — начала я, и он тут же поднял на меня свой бездонный взгляд, чувствуя смену интонации. — Давай пройдемся сегодня по лесу, и я покажу тебе, как использовать магию. Может быть, у тебя тоже получится.

Вопрос витал в воздухе, неозвученный, но тяжелый. Все демоны от природы имели склонность к магии, но их дар был подобен дикому пламени — неконтролируемым и испепеляющим. Сможет ли он, едва начавший осваивать человеческую речь, прикоснуться к этим силам, не причинив вреда? Сомнения теснились в моем сознании, но я отогнала их прочь. Ну и ладно, — с упрямой нежностью подумала я. Если не получится — я просто порадую его своей магией. Покажу ему, что это может быть прекрасно.

Малыш взглянул на меня, и в его глазах мелькнула та самая тёмная искорка любопытства, что я замечала у ручья. Он похлопал мою руку своей прохладной ладошкой и издал короткий, гортанный звук, полный одобрения и нетерпения. Он стал заметно активнее со мной в последнее время, заёрзал на месте, его хвост забил по ножке стула в предвкушении.

Окутав его магией мы вышли в лес, залитый утренним солнцем. Воздух был свеж и прозрачен. Я привела его к местному ручью, к тому самому месту, где когда-то встретила его. Здесь, где магия земли и воды была особенно сильна, все должно было получиться легче.

Я опустилась на колени на мягкий мох, и он тут же уселся рядом, прижавшись ко мне боком.

—Смотри, — прошептала я и сделав жест рукой, я достала посох, затем протянула посох над водой. Я сосредоточилась на простейшем образе — тепле солнечного луча, играющего на поверхности. Внутренний свет во мне дрогнул и мягкой волной перетек в кончики пальцев, а затем и в сам посох формируя нужную энергию. Вода под магическими камнями напосохе не окрасилась, но заструилась иным светом, заискрилась, словно в ней растворили жидкое золото. Недавнее заклинание я хорошо запомнила, оно лёгкое.