Я подобрала Тёмного Лорда

Глава 7

Я сосредоточенно смотрела на Маликета, и он, не моргая, смотрел на меня. В его огромных, тёмных глазах, как в бездонных колодцах, отражался свет магического шара, плавающего под потолком. Мы стояли на пороге комнаты Каэля, и между нами висело молчаливое, но осязаемое противостояние.

— Так, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, но непоколебимо. Я опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Нам нужно это сделать. Пора, малыш.

Он сразу же насторожился. Его маленькие бровки сдвинулись, а губки плотно сжались. Он ещё не понимал слов до конца, но прекрасно считывал интонацию и моё решительное выражение лица.

— Тебе пора учиться спать одному, — объяснила я, жестом показывая на аккуратную, застёленную свежим бельём кровать. — Как большой. Взрослые и дети спят отдельно. Это правило.

В ответ Маликет дёрнул своим хвостом — резко и сердито. Эластичный кончик с силой шлёпнулся о деревянный пол, издав громкий, недовольный звук. Хлоп! Это был не просто жест; это был настоящий протест, высказанный на единственном доступном ему языке.

Я не сдавалась.—Я же в соседней комнате буду, — уверила я его, ласково проводя рукой по его волосам. Он отстранился, отвернувшись, и уставился на стену с видом величайшей обиды. — Видишь? Совсем рядом. Всего несколько шагов. И дверь я закрывать не буду.

Он медленно, с театральным трагизмом, перевёл взгляд со стены на меня. В его глазах читался немой укор: «Как ты можешь?»

— И смотри, какой ночник я тебе сделаю, — пообещала я, пытаясь перевести протест в русло любопытства. Я подняла руку, и на ладони возникло крошечное, мерцающее сияние. — Он будет светиться всю ночь, и тебе не будет страшно.

Я подошла к прикроватному столику и лёгким толчком воли отправила крошечную частицу света под абажур. Он засветился ровным, тёплым, медовым свечением, отбрасывая на стены уютные, танцующие тени. Комната преобразилась, наполнившись атмосферой безопасной, почти волшебной пещеры.

Маликет с интересом наблюдал за процессом, его обида на мгновение уступила место любопытству. Но когда я снова жестом указала на кровать, его лицо снова стало хмурым.

— Давай попробуем, — предложила я и, взяв его за руку, подвела к самой кровати. — Видишь? Она мягкая. И твой дракончик уже тут. — Я положила рядом с подушкой его деревянную игрушку.

Он упёрся маленькими босыми ногами в пол, всем телом выражая сопротивление. Это была не капризная истерика, а глубокая, инстинктивная потребность в близости, в гарантии безопасности, которую давало только моё присутствие.

Я чувствовала, как во мне борются два начала — матери, готовой уступить его тихому требованию, и наставницы, понимающей, что этот шаг необходим для них обоих. Если он не научится быть хоть немного самостоятельным, наша связь превратится в зависимость, а его хрупкий мир будет ограничен радиусом моих рук.

— Маликет, — сказала я твёрже. — Это важно.

Я мягко, но настойчиво приподняла его и усадила на край кровати. Его тело было напряжено, как струна. Он не плакал, просто смотрел на меня с таким немым страданием, что у меня защемило сердце. Его хвост беспокойно бил по одеялу.

— Я проверю тебя через пять минут, — пообещала я, отступая к двери. Каждый шаг давался с трудом. — Спи спокойно.

Я вышла в коридор, оставив дверь распахнутой настежь, и прислонилась к стене, закрыв глаза. Из комнаты не доносилось ни звука. Даже его дыхания не было слышно. Эта тишина была хуже любых криков. Прошла минута. Две. Я представила его сидящим в темноте, одинокого и напуганного, и моя рука сама потянулась назад, в комнату.

Но я удержалась. Я должна была дать ему шанс.

И тогда я услышала это. Тихий, едва уловимый шорох. Затем — лёгкий стук дерева о дерево. Он переставлял своего дракончика. Потом ещё один шорох, на этот раз мягкий — он, должно быть, улёгся на подушку.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть хрупкий прогресс.

Прошло ещё несколько минут. И тогда из комнаты донёсся новый звук. Тихий, прерывистый, но совершенно отчётливый. Маликет тихонько посапывал.

Я медленно, на цыпочках, заглянула в комнату. Он лежал на боку, прижав к груди деревянного дракончика. Его тёмные ресницы лежали на щеках, а губы были слегка приоткрыты. Ровный свет ночника озарял его лицо, смывая следы недавнего горя и оставляя лишь безмятежность сна. Его хвост, наконец-то успокоившись, лежал поверх одеяла, как страж его снов.

Я стояла в дверях, и по моему лицу текли слёзы. Но это были слёзы не боли, а гордости. Он сделал это. Его первая, крошечная победа над своим страхом. И моя — над желанием всегда держать его в безопасности под своим крылом. Вздохнув с облегчением, я прошептала в тишину:—Спокойной ночи, мой храбрый мальчик.

Запереть дверь обычным ключом было бы недостаточно. Я провела ладонью по грубой древесине, шепча заклинания одно за другим. Воздух заструился, оставляя на поверхности матовые серебристые узоры, похожие на иней. Печать Тишины, чтобы ни один звук извне не потревожил сон. Печать Невмешательства, отталкивающая любое враждебное намерение. И самая сильная — Печать Верности, позволяющая пересечь порог лишь мне и тому, в ком течёт моя кровь. Сердце сжалось от тревоги. Я надеялась, он не проснётся. Надеялась, что эти чары, сплетённые из самой сути моей магии, станут ему надёжной колыбелью на время моего короткого отсутствия.

Ночной город был прекрасен. Фонари, заправленные светлячковым эфиром, бросали на булыжники мостовой мягкие, живые пятна света, которые чуть колыхались, словно дыша. Воздух был прохладен и свеж, пах дымом из труб и далёким, сладковатым ароматом ночных цветов. После дневной суеты на улицах царило умиротворённое безлюдье, и лишь изредка проходил патруль городской стражи или запоздалый прохожий, кутаясь в плащ.

Гильдия авантюристов в этот час была почти пуста. Лишь у стойки, освещённая одиноким светильником, сидела Эмили, доделывая последние записи в толстом гроссбухе. Юная леди с уставшими и добрыми глазами, видевшими за свою долгую службу немало. Её рабочий день подходил к концу, и, увидев меня, она отложила перо, и на её усталом лице расплылась тёплая, искренняя улыбка.