Я подобрала Тёмного Лорда

Глава 8

Костлявые, но на удивление сильные пальцы впились в прядь моих волос и резко дёрнули. Боль, острая и неожиданная, пронзила кожу головы, заставив меня вскрикнуть. Но крик вышел не громким протестом, а тонким, испуганным всхлипом ребёнка. Моё собственное, ещё такое маленькое и слабое тело затряслось от рыданий, пока меня, не церемонясь, тащили за руку по бесконечно длинному, холодному коридору поместья.

Паркет под босыми ногами был ледяным и шершавым, он царапал кожу. Слёзы заливали всё вокруг, превращая мир в размытое водянистое пятно. Яркий свет огромных хрустальных люстр, свисавших с потолка, резал глаза. Из полумрака коридора мы ворвались в ослепительную, шумную и душную панораму обеденного зала.

Воздух гудел от низких голосов, смеха и звяканья посуды. За длинным, грубо сколоченным из тёмного дерева столом, который так не подходил для изысканной обстановки поместья, пировали они. Существа самых разных обличий и мастей, объединённые лишь аурой первобытной, хищной силы. Их фигуры отбрасывали на стены искажённые, прыгающие тени, а в глазах, словно у гончих псов, отсвечивало пламя факелов. Благородные чины демонической иерархии. Ни один из них даже не повернул голову в мою сторону. Я была лишь помехой, случайным мусором, занесённым в их праздник.

— Одни кожа да кости, — кто-то лениво бросил в мою сторону, даже не удостоив взглядом. Голос был хриплым и глухим, будто доносился из-под земли.

Сильная рука, что тащила меня, на мгновение разжалась, и по инерции я отлетела в сторону, ударившись плечом о ножку тяжёлого стула. Боль пронзила уже не только голову. Инстинкт самосохранения, острый и безошибочный, заставил меня отползти, забиться в самый тёмный угол, под массивный резной сервант. Я вцепилась в его деревянные ножки так, что мои крошечные пальцы побелели. Пыль въедалась в кожу, пахло старой древесиной, воском и чем-то чужим, горьким. Я ждала, что сейчас меня начнут вытаскивать, отдирать от моего укрытия. Но никто не двигался. Меня будто и не существовало.

И тогда мой взгляд, затуманенный слезами, наконец, смог сфокусироваться на том, что происходило в центре зала. И мир рухнул.

Они весело болтали, перебрасывались шутками, их голоса сливались в оглушительный, кошмарный гул. А их руки... их руки были заняты делом. Двое взрослых эльфов, их одежда порвана и запачкана, лежали без движения на полу. Их изящные, прекрасные лица были искажены маской последнего ужаса. И эти существа... эти гости... нет, эти палачи... с аппетитом навалились на них.

Раздался отвратительный, влажный хруст — кому-то отломили палец. Длинный, изящный палец моей матери. Демон с мордой, напоминающей гиену, с довольным рычанием обмакнул окровавленный кусок в серебряную чашу с густым соусом, пахнущим пряностями, и отправил его в пасть. Жевательные мышцы работали, скулы двигались, а его сосед, существо с кожей, покрытой язвами, тем временем отрывало кусок сырого мяса от плеча моего отца. Мясо было красным, с синеватыми прожилками.

— Мясо чистокровного эльфа... просто божественное, — прорычал тот, с мордой гиены, и его желтые глаза блеснули удовольствием. Он облизал когтистые пальцы, с которых капала кровь. — Особенно, когда оно ещё тёплое. Сохраняет всю магию.

Они уже были мертвы. Они проиграли. Эта мысль, холодная и окончательная, пронзила мой детский разум, не столько как осознание, сколько как физическое ощущение ледяной пустоты в груди. Я не могла отвести глаз. Я смотрела, как исчезают те, кто был для меня целым миром. Смотрела, как их красота и изящество превращаются в пищу для чудовищ. Воздух был густым и тяжёлым, он пахл железом, пряностями и смертью. Этот запах въедался в лёгкие, в кожу, в саму душу.

---

Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный, неровный ритм. Грудь вздымалась, ловя воздух, который казался густым и липким, как в том зале. Холодный пот струился по вискам и спине, пропитывая тонкую ткань ночной рубашки. Комната была погружена в предрассветные сумерки, знакомые и безопасные очертания мебели казались чужими, враждебными тенями.

Мои руки, сами по себе, сжались в кулаки. По жилам бежал не огонь, а ледяная сталь. Я чувствовала, как магия, древняя и разрушительная, рвётся наружу, собираясь на кончиках пальцев, готовая выплеснуться в защитном порыве и обратить в пепел всё, что посмеет приблизиться. Это был инстинкт, выжженный в подкорке тем самым ужасом.

И тут моё сознание, спотыкаясь о обломки кошмара, наткнулось на другое присутствие. Маленькое, тёплое, настойчивое. Маликет. Он сидел на кровати рядом со мной, его огромные, тёмные глаза-блюдца были пристально устремлены на меня. Он мял мои бока своими маленькими ручками, несильно, но настойчиво, словно пытаясь размять окаменевшие мышцы. В его взгляде не было ни страха, ни удивления — лишь тихая, сосредоточенная озабоченность. Он что-то чувствовал. Чувствовал ту бурю ужаса, что бушевала внутри меня.

— Боже... — вырвался у меня прерывистый шёпот. Я заставила свои мышцы расслабиться, разжала кулаки. Магия с шипением рассеялась, не найдя выхода. — Ты чего так рано проснулся?

Я попыталась усмехнуться, но получилось лишь криво и неестественно. Внутри всё дрожало — предательская дрожь, которую я так старалась скрыть. Я провела рукой по лицу, смахивая липкий пот, и откинула с шеи мокрые от пота волосы. Как? Как этому кошмару удалось прорваться сквозь все мои психологические защиты именно сейчас? Я десятилетиями выстраивала стены, старалась похоронить эти воспоминания в самых дальних, самых пыльных уголках памяти, запечатать их, как опасный артефакт. Я думала, они превратились в блеклые картинки, лишённые силы. Но нет. Они были живы. Каждый звук, каждый запах, каждый оттенок ужаса — всё было так же ярко и ядовито, как и тогда.

Этот ужасный, чёткий образ демонов-гурманов, пирующих на останках моей семьи, я никогда не смогу забыть. Он стал частью моего ДНК, шрамом на душе, который никогда не затянется. Ирония судьбы, горькая и циничная, заставила меня смотреть на маленькое существо передо мной. На демона. Нависшего надо мной, но не с хищным оскалом, а с безмолвным вопросом во взгляде. Гораздо приятнее, правда, смотреть на этот образ демона — невинного, зависимого, ищущего защиты.