Я похитила дракона

Глава 6

Жрицы. Их было несколько. Виктория услышала, как незнакомые фразы сплелись в ритуальный напев и дрожали в проходе. Услышала металлический шорох: ключи, украшения, цепочки на поясах. Она увидела издалека тени, как они двигаются по грубым обледеневшим камням. Клинок Праха замер у ее колена, ненужный и больше того, опасный, потому что трещина могла в любой момент разлететься и выдать ее присутствие. Виктория явственно поняла, что не может убить дракона. Страх из-за невыполненного задания, почти перерос в нестерпимый стыд. Она стояла у кокона, где не до конца проснувшийся Первый смотрел на нее древними глазами, правда в его взгляде еще не успела стать тверже, чем он сам. И тогда Виктория сказала себе "импровизируй".

Рунные оковы.

Самое простое и любимое оружие любого слабого мага. Пальцы автоматически поймали воздух, как ткань. Ее слабый дар послушался даже в этом времени. Шагнула к самому кокону, просчитав на ходу, где обхватить, где приложить узел, чтобы не разрушить ни дракона, ни себя. Пальцы провели в воздухе две быстрые петли. Невидимое образование жгло кожу. Первый из узлов должен был связать и растворить в себе крылья. Крылья дракона самое опасное сейчас и обладают самой деспотичной магией. Виктория увидела, как крылья пытаются расправиться, еще сонные, но инстинктивно помнящие движения. Она прижала узел к кристаллу на напульснике, он стал сильнее и прошел сквозь грани кокона, схватив крылья дракона, что хотели распахнуться. В ответ кокон дрогнул и, после мгновенной дрожи от рассыпанного хрусталя, наступила тишина. Виктория замерла на миг, прикидывая как близко к ним с Первым сейчас жрицы. И в тишине его дыхание стало глубоким и по-настоящему живым. Виктория испугалась его пробуждения больше, чем приближающихся людей. Тонкая петля легла на поток магии между подбородком и шеей. Петля стянулась, и оковы задребезжали легким стеклянным звоном. Жрицы вошли.

Их было четверо. Старшая в тяжелом теплом плаще с воротником, подбитым мехом; перчатки у нее были с резным символом, похожим на открытый глаз. Младшая подавала лампаду; свет в ее чаше был рыжий, у других бледный. Их слова враз рассыпались, потому что они увидели чужую фигуру между ними и разломанным коконом. И когда их взгляды споткнулись о Викторию, в одном был страх, в другом ярость, в третьем азарт.

Ох, так не во время.

Виктория начала действовать до того, как успела хорошенько все продумать. Рука сорвалась к поясу, оттуда металлические кольца с уже заготовленными примитивными узами. Эти оковы, как жучки, скользнули по щитам жриц и впились в узлы, которые они только что наложили — разрушая их. Из разбившегося кокона Ириан медленно неловко поднимался, не как тот, кто просыпается, а как тот, кто вспоминает, что у него есть тело.

— Не смей! — голос старшей разрезал воздух.

Ни угрозы, ни мольбы, это был суровый приказ. Виктория не ответила. Она бросила на пол маленький мешочек: ядовитое облако, не смертельное, но ослепляющее на время. Жрицы закашляли. Виктория прыгнула не на них, к разрушенному до основания кокону. Свет его утих, как лампа, которой накрыли колпак. Кокон не погас, а обрел собственную темную густоту. Ириан дернулся и раскрыл глаза шире. В радужке, как прежде, плескался внутренний огонь, и от этого тепла в ней пробудился новый страх: потерять это тепло навсегда. Виктория смахнула с себя наваждение. Она знала: говорить с пробудившимися драконами бессмысленно, но произнесла:

— Тихо.

Ей вдруг показалось, что он стих, не потому что понял слово, а потому что услышал ее тембр. Его чуткость к голосу была легендой, которой еще не было в мире. Его обоняние улавливало, что она не лжет. Он еще не носил в сердце жестокости, но был непокорен. Виктория перерезала вспомогательные связки кокона. Лезвие клинка, хоть и треснувшего, справлялось. Крупные, тяжелые, как лед, осколки падали на пол, звенели, и звук, разбегающийся по залу, накладывался на звуки жриц, которые уже справились с кашлем и теперь шептали заклятья на лету. Одна из них метнула в Викторию голубоватый жгут, пахнущий горькими травами. Он ударил в плечо, и плечо окаменело. Но ее тело, наученное войной, двигалось вперед, как вода, которую не сдержать никакими преградами. Ириан дышал наконец полной грудью. Первый настоящий вдох сделал его тяжелее, будто воздух добавлял ему веса.

— Держи его! — крикнула младшая жрица.

В голосе страх. Виктория уже была у выхода. Оковы, стягивающие магию на крыльях и у горла, резонировали с ее пальцами. Она прижала ладонь к месту, где лежала петля узла, прижала второй рукой второй узел на крылах, и ощутила, как по пальцам прошла вибрация. Не враждебная. А как если бы он тянулся к знакомому, не понимая, почему.

— Ты моя…

Ей показалось, что воздух произнес его, а не он. Она встряхнула головой. Надо срочно уходить. Никаких линий исходов, только жесткий алгоритм движения. Жрицы выстроились, как на доске: двое влево, двое вправо. Старшая подняла руки и, как на театральной сцене, удары заклятий начались. Виктория двигалась между ними, считая — раз-два-три — и чувствуя, как по ее ладони вибрирует оковы на теле дракона: "тихо", повторенное чужим телом.

Рунная петля на его крылах тяжелела вместе с ним. Оковы звенели, будто их растягивает сопротивление. Хотя его не было. Первый дремал и явно не до конца понимал, что происходит. Виктория сделала последний рывок и бросила в жриц созревшее вяжущее заклятье. Следом тут же обрушила каменную ловушку, которую расставила еще до спуска в нишу. Виктория прижала Первого к камню, по привычке прикрывая напарника. Лишь через секунду она поняла, что это не раненый напарник, а ее самый заклятый враг.

Шум падающих камней накрыл крики жриц, и на время они перестали плести заклинания. Этого хватило. Виктория потянулас на себя Первого. Он был все еще легок, неправдоподобно легок для своего человеческого тела, хотя и набрал с момента пробуждения веса. Дракон скользнул по камням как живая скульптура, совсем не сопротивляясь. Виктория шла рядом, но все больше нервничала из-за того, что пытаться украсть сонного мужчину и спрятать его в горах — дурацкая идея.