Я похитила дракона

Глава 7

Первый двигался нервно, опираясь на обледеневшие камни и пытаясь все-таки одти самостоятельно, хотя видно было, что делает это он неосознанно, а будто во сне и по памяти. Плечи у Виктории были напряжены, рука с клинком ощущала трещину в лезвии так, будто это была трещина не в предмете, а в будущем всего мира. Образ, который она воображала, тот, которого пока не было, обваливался, как сбитые ей на проход камни.

В лес Виктория его не повела. Дракон был слишком слаб, чтобы идти быстро, а укрыться от жриц на незнакомой для Виктории местности было сложно. Зато она прекрасно помнила древние проходы на Громовом Шпиле. Они были сохранные в ее времени, почему бы не послужить ей в этом. Выше они нашли рунную лестницу. Виктория запустила работу рун огня, чтобы Первый не мерз на ветру. Вначале сделала, а потом подумала, что опять она заботится о враге, о тиране, которого бы стоило убить. Сжала зубы и подтолкнула его вперед. Ступени стали скользкими от плавящегося льда. Но Виктория не сбавляла темп. Она знала, что скоро за их спиной запляшут фигуры. Пусть по лестницам бегать тяжело, но сейчас это необходимо. Жрицы тоже наверняка знали эти проходы. Только это сеть. Чтобы найти их с Первым, им придется разделиться. Она знала про все это без линий исходов, просто потому что годами ее основной деятельностью было убивать и выживать. Дракон дышал рядом, и этот звук отзывался в ней не естественным желанием прикоснуться к его горячей груди.

Вдруг юный дракон остановился на повороте. Голова чуть повернулась к ней, и в игре света из ниши, где горела лампа, его радужка снова разожглась сиянием. Он будто слушал не произнесенные ей слова, а саму ее душу. Это было ужасно. Предательски радовало и пугало одновременно.

— Мы уходим. Сейчас.

Слова грубо падали, как камни. Он вздрогнул от звука, но не от смысла. Мышца у него на шее, под оковами, дрогнула. Он был умным — это было видно даже сейчас, когда он явно не пришел в полное осознание происходящего. Это было видно по тому, как он распределял свой вес, как бережно обходил лампаду, не роняя ее. И еще он был гореливым. Виктория понимала, что эта его гордость была первородной, врожденной вместе с его великой магией, и так устроенной, что попытка его согнуть могла закончиться пощечиной всему мирозданию. Однако он шел. Не за ней. А скорее с ней.

Позади послышались голоса. Пауза. Шаги жриц ускорились. Виктория потянула дракона, за собой, чтобы пройти очередную лестницу быстрее. Слева большая расщелина в скале, из которой на них набросился ледяной ветер, чуть не уронивших их и не спустивший с лестницы. Но Виктория удержалась, прижав и Первого к холодной стене. Впереди еще один проход, который можно обвалить. Ей нужно только успеть установить ловушку. Но чем лучше она различала шаги жриц, чем больше понимала, что выбираться из этого коридора уже слишком поздно. Остался только путь для тех, кто не любит двери.

Она подтянула Первого к расщелине в проходе. Прокляла про себя, что оковы на крыльях ей придется снять. Риск был большой, но и дать бой жрицам в узком проходе тоже было рискованно. Отдавать его им — ни за что! Рука потянулась к узлу, пальцы нашли в воздухе — раз, два; узел на крыльях ослаб. Она прикусила язык, чтобы не произнести "тихо", и растянула путы, как ненужную теперь ткань.

Первый расправил крылья. Это был звук, которого она никогда не слышала так близко — не над окопом, не над площадью, не в гневе. Он расправлял их впервые. Впервые по-настоящему. Перепонки заиграли тонкими капиллярами света. Огонь в них не вспыхнул, а затих. Окова на шее, глухо звякнув, напомнила о себе и Первый как будто смирился с "еще немного".

— Прыгай вместе со мной, — приказала Виктория и крепко обняла его, притягивая к расщелине в скале.

Она шагнула назад, не глядя, прямо в снежный вихрь, надеясь лишь на то, что Первый не сбросит ее как ненужный груз, а еще на то, что он несмотря на свое состояние вспомнит, как летать.

Мир оказался резким. Снег сразу ударил в лицо, в глаза, в шрамы; воздух был как нож. И сперва они рухнули в кашеобразную белую пустоту. Виктория зажмурилась, стараясь не думать о глупости, на которую пошла. Ее закружило. И скорость кружения стала такой нестерпимой, что только военная выдержка позволила ей держаться за дракона, а не сорваться в пропасть. Наконец он выравнил полет и начал мягко планировать в вихрях громового ветра. Викторию замутило, руки ее онемели от холода, но она держалась. Наконец, ломкий наст бережно распался под их весом. Первый скользил и падал, как ребенок впервые попавший на снег. Она держала его, как могла, ловя баланс телами, помогая стоять на этой странной для него мягкой и порой скользкой земле. Вдруг Первый засмеялся и еще сильней прижался к ней. Виктория хотела отстраниться, но там, внутри него, начиналось нечто, что должно было стать пламенем. А она так замерзла, что не в силах была оторваться от этого убаюкивающего и успокаивающего тепла. Громовой Шпиль над ними гудел. За их спинами где-то высоко и далеко сыпались звуки погони. Она вдруг увидела отрывками линии исходов: мир стал калейдоскопом, где каждый кусочек был важнее предыдущего. Клинок Праха еще тяжел. Трещина выглядела угрожающе, но не распадалась. Её мысли возвращались к этому надломленному лезвию, как воспаленный язык к щербинке на зубе. Что с ним теперь делать?

Клинок, отливающий пустотой, повредился потому что она встретилась глазами с тем, кто в легендах станет Тираном? Угрюмая, строгая часть в ней, та, что несла на себе всю дисциплину, сказала: нет времени на вопросы, нужно скорее уходить. Другая — мягкая, истощенная, помнящий запах обожженной кожи — сказала: "ты его украла". Слово звучало запретно сладко. Украла у судьбы, у жриц, у Империи, которая еще не успела родиться. Украла, чтобы переписать историю.

Они скользили по склону. Он, набирая способность координировать мышцы, развернул крылья чуть больше. Порыв ветра, слившись с движением, подхватил их чуть вбок, унося еще дальше от заснеженного леса, от Громового Шпиля и его жриц. Она повернула его рукой и голосом, и Первый послушался внезапно легко, как будто это движение он помнил или встречал когда-то в своих снах. Они вошли в трещину в следующей гряде скал, как нитка входит в игольное ушко. Снег резко сократился. Пахло дикими цветами и хвойной смолой. Она подтянула крылья дракона, и они сложились, едва не задев перепонкой кромку камня. Виктория убрала руку осторожно, чтобы оковы не сползли, дала крыльям снова исчезнуть, словно он бы простым человеком. Сердце поймало ритм с каким-то чужим теплом — и она поняла, что это его дыхание. Она подняла глаза. Первый смотрел на нее, как может смотреть тот, у кого взгляд слишком пристальный для только что родившегося. Он оценивал. Он сравнивал. Но не судил. Однако в этом взгляде было то, от чего во всем теле появилось понимание: ее голос стал для него якорем. И это было непереносимо интимно.