Я похитила дракона

Глава 10

Мир настаивал быть услышанным. Линии исходов, которые на льду были жесткими и резкими, здесь стали тоньше, податливее. Они шевелились между стволов, как паутина. Из нескольких, более жирных, тянущихся от дороги, исходило чувство неизбежности. Столкновение. Их путь пересекался с отрядом. Можно было скрыться в перелеске, увезти дракона лесной кромкой и, вероятно, избежать прямого контакта. Но там линия неожиданно ломалась и в разломе, как в осколке стекла, мелькали лица жриц. У дороги другая развилка: клинок на голенище, вопрос и он же ключ. Она выбрала дорогу. Контакт с незнакомцами, но на её условиях.

— Нам придется выйти на тракт, — сказала Виктория. — Держись рядом. Молчать и слушаться.

Он не ответил. Но голова приподнялась. Движение было тщеславно-красивое, как у существа, которое привыкло смотреть сверху. И всё-таки он все еще шел рядом, не опережая. А оковы продолжали сдерживать магию.

Дорога вышла из леса чистым, выбитым до глины пространством, на который липли солнечные лучи. Вдалеке, на перегибе, поднялось бурое облако от копыт. Виктория остановилась, глубоко вдохнула. Скрыла в складках плаща блеск материала, который с первого взгляда резал глаз: странный для этого мира, синтетический, плотный, невероятно ровный. Потом привела в порядок волосы, стянула лентой, прикрыла воротником ожоги на шее. Не потому, что стеснялась, а потому, что лишний вопрос — лишний риск. Краем глаза заметила, как Ириан, чутко напрягаясь, прислушивается к грохоту. В шуме было несколько иных звуков: лёгкая разбалансировка в удилах капрала, постукивание мощного магического талисмана о пряжку капитана.

Скачущий отряд вышел из пыли как из разорванного облака. Тёмные силуэты с копьями и короткими мечами, в лёгких панцирях. На груди у них блестел герб — корона с тремя клиньями ветра. Всадники взяли их с драконом в полукольцо без резкости, а так, как это делают дисциплинированные солдаты. Во главе — молодой капитан. Широкоплечий брюнет, красиво сидящий в седле, с карими глазами. Взгляд, наверняка легко становится и мягким, и жестоким.

Он посмотрел на них с недоверием, но без явной угрозы. Окинул взглядом дракона и задержался на рунах на его одежде, которые должно быть давным-давно оставили жрицы.

— Кто вы и куда направляетесь? — спросил капитан негромко.

Голос был чистый, как отшлифованная сталь.

— Дорога закрыта для вольношатающихся. А ваш спутник… — он кивнул на дракона, — ваш спутник отмечен знаками Громового Шпиля.

Ириан дернулся, как от пощёчины. Слово «Шпиль» огнем отозвалось в глубине черепа. Виктория подняла взгляд на капитана и едва заметно улыбнулась. Без фальши, хотя и без легкомысленной открытости. Она уже выбрала линию — ту, где на одну правду приходится три умолчания.

— Я ищу монастырь Серых, — сказала Виктория. — Веду слугу жриц монахам. Он должен быть передан им по договоренности сторон. Громовой Шпиль — место, где держат слово.

У кареглазого по линии скулы прошла быстрая тень удивления — это и была та эмоция, которую Виктория рассчитывала вызвать. Жрицы и монахи никогда не любили друг друга. Конфликты уходили в далекое прошлое, начиналось, вероятно, с разных трактовок одного и того же. Капитан отозвался коротким смешком.

— Слугу жриц к монахам? — переспросил он. — Не слыхал, чтобы основы мира менялись так резко. Но кто я, чтобы спорить с такой очаровательной путницей? — Он наклонил голову, вглядываясь. — Вы из какой провинции, женщина? И какое дело вам до Серых?

— Из северных пределов, — ответила она ровно. — А дело только моё. Но монахам я нужна и они это знают. А с кем я разговариваю? Позволите себе представиться?

Капитан выдержал паузу. Потом перевёл взгляд на Ириана.

— Капитан Мариус Торн, — сухо ответил он. — Если он слуга, — добавил легко, как бы между прочим, — держите его на крепкой цепи. Сильные существа лучше служат, когда помнят, что мир держится на железе. Перекидыши тоже. Я вот верю в цепь.

Виктория не очень поняла про каких перекидышей речь, но виду не подала.

В голосе капитана не было злости, звучала лишь убежденность. Человек, который считал порядок естественным состоянием мира. Виктория взяла это на заметку. Она уже видела в нём трещину — тонкую дорожку вдоль линии чести: не сейчас, но потом эта дорожка расширится, и его убежденности лопнут.

— И всё же, — она позволила себе чуть-чуть холода, — мне нужен именно этот путь.

Капитан не нахмурился, это хорошо. Он указал рукою, не слишком резким жестом:

— Прямо по тракту до развилки у дуба с лишайником. Там возьмёте влево, в сторону россыпи белых камней — это бывшая старая дорога, теперь её мало кто держит, но она приведёт вас к речке. За речкой холм с белым камнем, видный издалека. На нём будут знаки, которых не трогают: монахи так просили. Дальше ещё два привала, и на третьем повороте башенка из серого камня. Это и будет их сторожка. Главный монастырь дальше, но в сторожке вас встретит их человек. Скажете, капитан Мариус Торн видел вас и пропустил.

— Мы передадим о вашей любезности, — сказала Виктория.

Мариус снова глянул на Ириана, снова задержался на рунах. В его глазах было что-то вроде досады: будто хороший инструмент испортили дикари. Он спросил:

— Этот понимает человеческую речь?

— Понимает команды, — ответила Виктория. — Этого достаточно.

Капитан кивнул, как человек, который признаёт власть ремня, если ремень крепок. Поводья в его руке слегка качнулись, конь переступил. Виктория на секунду увидела будущую треснувшую линию, капитан повернёт не туда и предаст кого-то, кто поверил. Возможно, короля. Возможно, себя. Это знание было как камень в кармане, с которым приходится мириться. Она не стала его вытряхивать.

— На прощание, — вдруг сказал Мариус, почти вежливо улыбаясь, — скажите: что это за ткань на вас? — Он провёл ладонью в воздухе, не касаясь, но как будто ощупывая её плащ. — Никогда не видел такой ровности. Похожа на воду, застывшую в форме.