Я похитила дракона

Глава 11

Они вошли в лес. Тень была прохладной, густой и мягкой. Трава мягко шуршала по сапогам. Восемь ровных вдохов и её сердце стало биться тише. Виктория шла однажды когда-то по такому лесу. Сейчас она присматривалась к стройным, не тронутым войной деревьям, и вспоминала свое будущую. Как училась отключать страх, как натягивала на себя обновленную алхимиками форму, как плакала молча, в казарме, когда никто не видел. Это было так давно. И в ее силах сделать так, чтобы этого не произошло. Чтобы этого ни с кем не произошло.

Она подумала о монастыре Серых. О людях, которые пластинками и шёпотом искали швы времени, рисовали карты того, чего нет, и всё равно умудрялись заблудиться в собственных идеях. Они единственные, кто мог услышать её не как врага, не как мошенницу, а как очевидность: она — оттуда, где война с драконами стала искусством и ремеслом, и оттуда, где люди научились не доверять тишине после боев.

— Скажи, — произнёс Ириан вдруг.

Голос был низким, обожжённым, как будто слова царапали горло.

— Скажи… правда?

Он жадно ждал звук её ответа и истину в нём. Он не знал еще точного значения слов, но знал их вкус. Ему нужно было, чтобы в её голосе не было фальши. Он чувствовал ложь так же остро, как запах крови.

— Правда что? — ответила она просто. — Если ты про то, что я сказала капитану, то это почти правда. Мы действительно идем к Серым. Мы найдём их, а дальше решу на месте.

Он кивнул. Принял. Слова легли на его язык ровно, как глинтвейн в голодные морозы. А сейчас дракон доверял не словам, а их плотности.

Они шли долго. Лес то размыкался, то снова сжимался, как грудная клетка. Пару раз Виктория останавливалась и прислушивалась к своим линиям. Они менялись: вот одна — хорошая, прямая. Вдруг она стягивалась узлом. Вот другая идет через поляну, где оставались еле заметные кострища. Надо идти по ней, хотя она не слишком стабильно. Виктория вела дракона осторожно, не накладывая на магию лишними призывами. Она знала: если слишком сильно давить на исходы, мир начинает сопротивляться. Её дар — не воля, а чтение и анализ.

На одном из привалов у малой речушки, где по мелким камням текла прозрачная вода, она позволила себе сесть, облокотиться спиной на тёплый ствол. Ириан присел напротив, опустил большие и сильные ладони в воду. Пальцы дрогнули. От прикосновения вода зашипела едва слышно. Но не от жара, а от чего-то внутри, от того, что ещё не вызрело в едва проснувшемся драконе. Он поднял голову, подвинулся ближе, прислушался к движению реки. Его зрачки расширились, затем снова сузились и на короткий миг в радужке вспыхнул тот огненный отблеск. Это было не его яростью и не желанием разрушать, какие прежде Виктория видела в глазах драконов. Нет. Он был простой и бессловесный разговор со стихией.

Виктория отвела взгляд. Поляна слегка качнулась. У неё есть тело: слабое, упрямое, живое, и у тела есть память. Оно помнило прикосновения, слова, которые обжигали мягче, чем пламя. Оно хотело сближения с самым совершенным созданием во вселенной, но она не позволяла. Не потому, что не хотела, а потому, что хотеть его сейчас, всё равно что развязать на измученном сердце узлы и позволить им расползтись в неправильном порядке. Она — генерал. Она — дисциплина. И она будет держать себя в узде. Сейчас этот контроль спасал им путь.

— Ещё немного, — сказала она, поднимаясь. — До россыпи камней один переход.

На границе дня воздух пожелтел, потяжелел. Россыпь оказалась именно такой, как обещал Мариус. Белые валуны, обросшие лишайником, лежали как разбросанные кости. Ветер здесь двигался иначе, и она вспомнила предупреждение капитана. Она вгляделась в линии исходов.

Значит, к вечеру ветер утащит полусказанные слова в сторону, где их услышат наши враги. Безопасные пути иссякли. Виктория дала себе время выровняться, собрала внутренний строй. Там же, у камней, она снова почувствовала жриц. Не самих, лишь отголосок их заклятий. Как если бы по ту сторону леса кто-то провел ногтем по стеклу. Полоснул звук по коже. Линии исходов на секунду перехлестнулись, и Виктория ясно увидела: если медлить, они нагонят. Если идти болотистой тропой, они опоздают в тот самый узел, где сторожка монастыря выставляет каменный щит против мира. Она подняла ладонь, будто трогала невидимую карту, и поспешила вниз, к серебристой ленте речки.

Сумерки были мягкие. На холме с белым камнем легче дышалось. Пространство расправляло плечи. Ириан шёл рядом, иногда обгонял её на полшаг, но, заметив, снова сбавлял ход. Он учился её длине шага. Он учился тому, как она держит мир: ритм, выдох, взгляд вниз, вверх, не жаловаться, не сомневаться. Его гордость не терзалась, скорее она искала форму, в которой будет стоять рядом с этой женщиной, а не против. Потому что знал: в ее голосе нет лжи.

— Ты… боишься их? — спросил он аккуратно, когда они поднимались на холм.

— Жриц? — Виктория задумалась, позволяя этому слову лечь на язык. — Я боюсь не их. Я боюсь, что они заставят меня выбирать не между «да» и «нет», а между «ошибка» и «ошибка». — Она усмехнулась. — Но я справлюсь и с этим.

— А меня? — он остановился, обернулся.

В сумраке его глаза светились чуть теплее, чем ночь. Вопрос был простым и слишком трудным. Но Виктория не отступила. Посмотрела прямо.

— Тебя нет. Я боюсь себя рядом с тобой. — И, увидев, как он, едва заметно, вдохнул глубже, добавила: — И это мне не нравится.

Он кивнул, как будто понял больше, чем сказал. Между ними скользнуло что-то лёгкое — почти нежность — и тут же укрылось, как зверёк.

Сторожка монастыря показалась внезапно. Серая башенка, обросшая мхом, с каменным узором по основанию. Простые геометрии, ближе к небу зеркала, ловящие швы времени. От сторожки пахло сухими травами и книгами. Виктория остановилась, прижала ладонь к камню. Камень дрогнул, как если бы узнал в ней что-то из собственной памяти.

— Почти дома, — сказала она негромко.

Ириан не знал этого слова, но тон понял.