Я похитила дракона

Глава 12

Каменная дверь кельи закрылась за ними глухим щелчком, и тишина монастыря обрушилась плотным глушащим снегом. Виктория стояла посреди тесного помещения и слушала, как шаги монаха удаляются по коридору. Только когда звуки почти растворились в глубине обители, она позволила себе выдохнуть.

Жрицы сюда не войдут. Не имеют права. Монастырь Серых был нейтральной территорией даже в её времени, а уж в этом, слишком раннем для неё, тем более. Пока они под защитой стен, Ириана не смогут увести.

«Пока», — отчетливо повторила про себя.

Слово легло внутрь, как клинок: холодно, чётко, без иллюзий. Она осмотрелась. Келья была почти аскетична: узкая деревянная кровать с жестким тюфяком, низкий столик, табурет, ниша в стене для свечи. Узкое окно под самым потолком. Белые, вымытые временем стены, на которых не задерживался взгляд. Место, где человеку полагалось успокаиваться и смиряться.

Виктория не умела ни того, ни другого.

— Это… — голос за её спиной прозвучал хрипловато. — Тюрьма?

Виктория обернулась.

Ириан стоял у двери, чуть наклонив голову. В этой форме он казался почти человеком. Только… слишком красивым, слишком точным, как статуя древнего мастера, решившего изобразить саму идею хищной милости. Волосы, словно в них утонул солнечный свет; кожа слишком гладкая, будто вылепленная нежными волнами ветра. И только глаза выдавали иное: в глубине радужки подергивался тёплый отблеск, как отражение далекого костра. Знак истинной пары. Тот самый, о котором шептались её разведчицы у костров, не подозревая, что однажды он вспыхнет в глазах того, кого ей приказано будет убить.

— Нет, — сказала она ровно. — Это келья. Место, где монахи живут и молятся.

— Молятся, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Вы… просите?

— Бывает. — Она усмехнулась уголком губ. — Но это не помогает.

Его взгляд скользнул по комнате, задержался на узкой кровати, на столе, затем на её руках. Виктория заметила, как он чуть напрягается, когда видит ожоги на ее шее, выступающие из-под плотной одежды. Она давно привыкла к этим пятнам, неровным линиям, идущим вверх по коже, как следы старого огня. Он явно нет. С тех пор как она вытащила его, он смотрел на её шрамы так, будто они болели у него.

— Они сказали, нас позовут, когда настоятель решит, — напомнила она, чтобы отвлечь его. — До того времени мы здесь.

Дракон кивнул, но взгляд его задержался не на стенах, а вновь на ней. Слишком внимательно, слишком открыто, как смотрят дети и хищники: без вежливых завес. Он всё ещё не понимал, куда его привели. Всё ещё следовал за ней по инерции того мгновения, когда она встала между ним и жрицами, приняла решение забрать его, сорвала планы тех, кто сотнями лет ждал его пробуждения. Он просто пошёл следом за ней. Не потому, что поверил, а она не обещала ему ничего. Но в ее решимости было направление, и этого оказалось достаточно.

Сейчас же направление растворялось в стенах монастыря. И вместе с ним растворялась её уверенность. Виктория снова посмотрела на Первого и вновь осознала, что изменилось с того момента, как они переступили порог обители. Руны. Оковы. На крыльях, на груди, на плечах исчезли. Все те знаки, которыми она опутала его тело, те линии, которые сдерживали силу просто растворились. Первый был свободен.

Мгновение и Виктория увидела это уже не разумом, а даром: линии исходов вспыхнули вокруг него, как тонкие нити. Одна — он остаётся здесь, спокойно изучает монастырь, слушает. Вторая — он пытается вырваться наружу, в небо, пробивает крыши, крушит купола. Третья — его столкновение с монастырскими охранными печатями, камень трескается, небо краснеет. Четвёртая — она встаёт между ним и монахами, пытаясь удержать обоих… и падает под чьим-то клинком. Пятую она только ощутила краем сознания — как запах грозы: невысказанный вариант, который завис где-то за линией настоящего.

Если он решит вступить с ней в бой, у неё не будет ни шансов, ни оправданий. Она видела драконов в бою, не по легендам и рапортам, а по обугленным останкам башен и растерзанным телам павших. Один рык, одно неверное слово и всё, ради чего Себастьян рвал время, превратится в головешки. И всё же она чувствовала, что Ириан сейчас не думает про бой. Его разум был поглощен чем-то другим.

— Мне… странно, — тихо сказал он, обводя взглядом потолок, стены. — Там, где я был… всё было… — он запнулся, ищя слово, — ярче. Шумнее. Пахло… — он вдохнул и вдруг, неожиданно, его взгляд снова метнулся к ней. — А здесь только камень. И ты.

Болезненно знакомая волна тепла прошла по её коже. Так же отзывалась магия, когда истинная пара приближалась. Так же отзывался воздух, когда два дара сталкивались в одном поле. Виктория заставила себя отвести глаза.

— Привыкнешь. — Она подошла к столу, оперлась ладонями, пальцы немного дрожали, и хорошо, что Ириан её сейчас не видел. — Нам надо подождать.

— Чего? — спросил он прямо.

— Решения. — Она сжала пальцы сильнее. — Монахи не действуют, пока не обговорят всё между собой. Они смотрят на жизнь… иначе.

Ириан подошёл ближе и воздух вокруг нее стал гуще, теплее. Не жарко… скорее, как перед костром, к которому подошёл слишком близко. Кожа ещё не обжигается, но уже помнит, что может. Ириан остановился на шаг позади, и её тело отметило каждый сантиметр расстояния. Слишком мало. Слишком близко.

— Монахи… — протянул он, словно пробуя слово. — Они такие же, как те женщины?

— Нет. — Она выпрямилась, развернулась к нему. — Те — жрицы. Они служат Матери Гнезда. Эти — Серые. Они служат… — она на миг задумалась, — знанию. Равновесию. Времени.

— И ты думаешь, они… не отдадут меня обратно? — Ириан не обвинял. Спрашивал. Но делал это слишком прямо.

Линии исходов снова вспыхнули, и на этот раз большинство из них были туманными. Серые могли испугаться. Могли увидеть в нём угрозу миру и попытаться уничтожить, запечатать, продать жрицам за что-нибудь нужное их Ордену в этом веке. Он — живое нарушение Завета. Первый, которого не должны были будить.