Я похитила дракона

Глава 15

Коридоры монастыря тянулись, как кишки старого зверя: узкие, прохладные, с копотью по сводам и неровным светом масляных ламп. Каменные стены хранили сырой холод и запах лаванды. Серые щедро посыпали ею пол, чтобы перебить стойкий дух перегоревшей магии.

Виктория шла между Себастьяном и Ирианом и ловила себя на странном чувстве: будто ее ведут не в лабораторию, а на исповедь. Хотя исповедоваться она разучилась лет в двадцать. Война быстро выжигала лишние ритуалы.

— Почти пришли, — голос Себастьяна гулко отозвался под сводами. — Удерживайте дистанцию, когда войдём.

Он оглянулся, взгляд коротко задержался на её лице. Словно он упрямо отказывался признавать шрамы реальностью. Она вдруг поняла, что он как будто случайно каждый раз игнорирует ее ожоги.

— Я помню, — отозвалась Виктория. — Я не горю так легко, как вы думаете.

— Никто не горит легко, — нахмурился Себастьян. — Это всегда тяжело. Для всех.

Ириан фыркнул негромко. Его шаги были бесшумны. Мягкие, почти кошачьи, а босые ступни едва касались холодного камня. Он шел беззаботно, как будто не в подземья крепости себе на уме монахов, а вдоль кромки собственного неба.

— Для тех, кто не создан из огня, — поправил он. — Вы, люди, всегда боитесь стихии. Но тянетесь к ней так неестественно жадно.

Виктория почувствовала, как по спине прошел знакомый холодок. Все-таки оказалось он не от сырости.

— И ты не боишься? — спросила она. — Той же жадности?

Он повернул голову. В свете лампы его радужки вспыхнули золотым отблеском. Слабым, как отдаленное зарево на горизонте.

— Я создан из жадности, — сказал Ириан спокойно. — Из её высшей степени. Мне незачем бояться себя.

Это было так по-драконьи: одинаково высокомерно и бесстрашно. И всё же Виктория заметила, что когда он говорил, ноздри едва заметно дрогнули, уловив запахи окружения... и её кожа. И она поежилась, почему-то смутившись, почему-то, беспокоилась, как пахнет сейчас.

Они остановились у тяжелой двери, охваченной по периметру узорной металлической решеткой, в которую вплетались серебристые кристаллы. Они мерцали тускло, как замерзшие звезды.

— Зал испытаний, — произнес Себастьян. — Не трогайте решётку. Она держит остаточный заряд.

Он коснулся ладонью одного из кристаллов, тот вспыхнул ярче, и дверь, скрипнув, разошлась.

Виктория, переступив порог, невольно замедлила шаг.

Зал был широкий, круглый, купол уходил в темноту, как ночное небо без луны. По окружности стояли громовые шпили — тонкие, черные, с серебряными жилами. От них к центру тянулись цепи и кабели, вплетаясь в сеть кристаллов на полу. Грозовые кристаллы — их она уже видела на поле боя, как трофеи с разбитых имперских машин. Но здесь... в этом времени их еще не изобрели. Должно быть, Себастьян принес их технологию из своего времени. Поэтому они казались ей и знакомыми, и совершенно другими.

Каждый камень пульсировал внутренним светом: синим, белым, иногда бледно-фиолетовым. В воздухе дрожал тихий, еле слышный гул, воздух был разрежен, как перед грозой. Волосы на руках у неё чуть приподнялись, словно от статики.

— Добро пожаловать в место, где мы играем с громом, — устало, почти саркастически сказал Себастьян. — Не самый мудрый выбор, но иной у нас нет.

Виктория сделала шаг вперёд, сверяя расстояние между шпилями. Ее дар шел рядом с обучением, как тень рядом с телом: предлагал «линии исходов» — возможные развилки ближайшего будущего. Иногда чёткие, иногда лишь намёки. Здесь они складывались в узор: вспышка, удар, рваный свет... чьё-то тело на полу. Мое? Его?

Она взяла эту мысль за горло и придавила. Здесь и сейчас не было места панике.

— Потрясающе, — тихо сказал Ириан.

Он встал почти в самый центр круга и поднял лицо к куполу. В профиль он казался слишком нереальным: высокие скулы, гладкая кожа, волосы, отливающие раскалённой бронзой. Но главное — взгляд. Как у существа, которое вспоминает дом.

— Эти шпили, — продолжил Себастьян уже деловым тоном, — собраны по аналогу имперских громовых башен. Мы перераспределяем молниевую мощь через грозовые кристаллы. А здесь…

Он указал на громоздкий агрегат у стены.

— Сплетение шестеренок, докрученных вручную. Накопитель. Не идеален, конечно. Но позволяет удерживать часть разряда, не выпуская его сразу в атмосферу. Без дракона, — он перевёл взгляд на Ириана, — эффективность жалкая.

— А с драконом? — спросила Виктория.

— Вот это, генерал, — Себастьян едва заметно улыбнулся, — мы сейчас и выясним.

Она мрачно кивнула. От его сухой лёгкости ей всегда становилось чуть легче и при этом нервознее. Ей не нравились неопределённости. Не нравилось слово «выясним», когда речь шла о живом существе, о настолько могущественном существе. О ресурсе, поправила её военная часть. О союзнике, поправила часть человеческая. О том, кем он может стать для тебя, шепнул голос, который она упорно не хотела признавать своим.

— Что я должен делать? — Ириан повернулся к ним, словно к судейской коллегии.

— Встать в центр, — ответил Себастьян. — Руки протяни к шпилям, но не касаться. Когда я сигнализирую, попробуйте... впитать то, что пойдет по кристаллам. Не сопротивляйтесь, но и не разрывайте поток слишком резко. Понимаете?

— Я рожден для грозы, монах, — спокойно произнёс Ириан. — Я лучше всех вас знаю, как не разорвать ее.

Виктория шагнула ближе к краю круга. В неё уже вгрызалось беспокойство — сухое, без паники, как привычный зуб войны. Она видела, как легко его гордость принимает вызов. Как легко на лице проступает предвкушение. Это опаснее страха, подумала она. Страх заставит отступить. Восторг заставит шагнуть дальше края.

Себастьян дал знак молодому монаху у пульта. Тот — бледный, с обгрызанными ногтями — сглотнул и дернул рычаг.

Зал обожгло светом.

Кристаллы вспыхнули почти одновременно, всплеском, от которого у Виктории свело виски. Гул превратился в густой, вязкий рокот, в который вплелся треск. По шпилям побежали молнии — тонкие, ветвистые, бело-синие. Они не били в Ириана напрямую, а скользили по воздуху вокруг него, словно всматриваясь, принюхиваясь к своей противоположности, к той самой плоти, которая умела быть огнем.