Я похитила дракона

Глава 16

Тишина стала гуще.

Виктория медленно выдохнула, чувствуя, как под панцирем дисциплины начинает шевелиться усталость. Война не оставляла места для роскоши вроде горячей воды, чистого воздуха и гостеприимства. Но здесь, в каменных стенах монастыря, возникал обманчивый оазис покоя. Опасный тем, что в нём можно было позволить себе чувствовать.

— Ты вся дрожишь, — сказал за спиной Ириан.

Она обернулась. Он стоял едва в нескольких шагах от неё, по-прежнему разутый, с расстегнутым верхом простой монастырской рубахи, которую на него надели перед экспериментом. Ткань натягивалась на груди, словно не по нему шили. По шее всё ещё пробегали едва заметные отблески, оставшиеся от недавнего сияния.

— От холода, — ответила она.

— Здесь жарко.

— От усталости, — поправила. — И от того, что ты только что стоял посреди молнии и улыбался.

Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к её голосу. Дракон, чувствительный к интонациям, запахам, ритмам дыхания. Ему не нужны были лишние вопросы, чтобы видеть, когда человек лжет.

— Ты боялась, — произнес он вместо этого тихо. — Не того, что они сожгут меня. Того, что я захочу ещё.

Она молчала. Бессмысленно отрицать.

Вода в ближайшем бассейне лениво приглашающе колыхнулась. Каменные края были гладкими, чуть тёплыми на ощупь. Виктория на секунду представила, как просто было бы сейчас оставить на себе броню. Как панцирь не только для тела, но и для чувств. Но её кожа зудела от пота и засохшей крови. И от его взгляда.

— Сними это, — сказал он вдруг.

Она почти рефлекторно потянулась к ножу. Но ладонь Ириана, поднявшись, остановилась в воздухе, не касаясь её.

— Броню, — пояснил он. — Она пахнет смертью. Это неприятно.

Она выдохнула, добавив нервный смешок.

— Комплимент дня.

И всё же пальцы послушно нашли застёжки. Металл неохотно отлеплялся от ткани, ремни скрипели. С каждым сброшенным слоем она оставалась всё более голой не только перед ним, но и перед собой. Мускулы, которые привыкли вечно быть стиснутыми, осторожно распрямлялись. Под рубахой вспыхивали знакомой болезненной памятью её ожоги — старые, но не забытые.

Когда она стянула с себя последний кожаный нагрудник, воздух коснулся шрамов огрубевшей холодной ладонью. На левой стороне плеча и по половине живота кожа зарубцованной: бледно-розовая, местами вдавленная, с неровными краями. След того самого драконьего пламени, которое когда-то сорвалось с небес.

Сейчас в этом же помещении стоял дракон. Другой. И смотрел.

Виктория сжала зубы, запретив себе прикрывать тело руками. Плевать. Это тело вытащило её из десятков боёв. Оно имело право быть таким, каким было. Ириан не отводил глаз. Но и не делал того, чего она ожидала: ни отвращения, ни жалости в его взгляде не было. Скорее... оценивающее внимание. Как если бы он изучал карту неизвестной местности.

— Это было больно? — спросил он.

— Да, — коротко ответила. — Но я выжила.

Он кивнул, словно отметил для себя какую-то важную деталь.

— Ты несёшь на себе след огня, — тихо сказал он. — И всё ещё идёшь к нему навстречу. Странный выбор.

— У меня редко есть выбор, — отозвалась она. — Я — генерал.

Он медленно склонил голову набок.

— Вот в этом-то и дело, Виктория Северан. Выбор есть всегда. Просто иногда за него приходится платить слишком дорого.

Она отстранилась от его слов глубоко внутрь, к тому защищенному месту, где её решения были просты: враг, не враг, риск, расчёт. Потом, словно подтверждая собственную решимость, шагнула к бассейну и опустила ногу в воду.

Тепло обняло ступню, лодыжку, поднялось по голени. Не обжигающе, но настойчиво. Виктория почувствовала, как по телу прокатывается волна расслабления, и сразу же инстинктивно напряглась.

— Ты можешь отвернуться, — сказала она, не оборачиваясь. — Или выйти.

— Могу, — спокойно согласился он. — Но не хочу.

Она втянула воздух.

— Ты сейчас ведёшь себя, как мальчишка, который впервые попал в женское отделение бань.

— Я веду себя как дракон, — мягко возразил он. — Я не делю мир на «можно» и «нельзя» так, как делаете вы. Есть приятно, есть интересно, есть опасно. И есть волнительно.

Она опустилась в воду по пояс. Тепло стало почти нестерпимо приятным, вызывающим желание расслабить плечи, закрыть глаза. Она не позволила себе этого. Взяла глиняный кувшин с маслами, стоявший на краю, и плеснула немного на ладони. Запах зверобоя и чего-то пряного, незнакомого, быстро заполнил воздух.

— Тогда будь честен, — сказала она, растирая масляную смесь по плечу. — Ты собираешься стоять и смотреть, как я моюсь, пока Серые считают, что ты отдыхаешь?

Он, кажется, задумался на миг. Потом просто стянул через голову свою рубаху. Он обнажился с той же лёгкостью, с какой шел в молнию. Его тело было вылеплено не тренировкой, а самой природой — сухие мышцы, плавные линии, никаких лишних наслоений. Где-то под кожей ещё дрожали тонкие золотистые проблески, словно внутренняя сеть сосудов всё ещё помнила недавно впитанную энергию.

— Я собираюсь войти в воду, — честно сказал он. — И быть рядом. Остальное тебя беспокоит больше, чем меня.

Она хотела бы фыркнуть, отшутиться, но голос почему-то смягчился.

— Просто не поднимай волну и не брызгайся.

Он улыбнулся. Тень той улыбки, что была у него в молнии, но теперь более земная. Он сел напротив, на расстоянии вытянутой руки, но не приблизился больше. Тепло обнимало их обоих, пар поднимался между ними тонкой завесой.

Некоторое время они молчали. Виктория методично втирала масло в шрамы. Ожоги отзывались на прикосновения неприятным, но терпимым покалыванием. Она чувствовала на себе его взгляд, как дополнительный слой тепла. Привычка подсказывала: любое внимание — это потенциальное оружие. Любой, кто знает твои слабые места, может ударить. Но война учила ещё и другому: иногда и без этого не обойтись.

— Ты ненавидишь эти шрамы? — спросил он вдруг.