Я похитила дракона

Глава 18

Монастырь Серых не выглядел как место, где можно спрятать дракона. Он врастал в утёс, серый камень стен сливался с серым небом, и только железные балки мостов и чёрные провалы окон выдавали упорную работу человека над природой. Дорога к монастырю шла извилисто, где ниже — туман и обрыв, а выше — сосны, искривленные ветром так, словно они всю жизнь пытались уклониться от удара. У ворот висели маленькие простые колокольчики. Они звенели, когда приходил кто-то живой. Здесь не любили магию, которая громко заявляла о себе. Внутри пахло известью, чернилами и чем-то алхимическим. Как будто воздух помнил о травах, которые здесь жгли, и о крови, которую здесь никогда не проливали напрасно.

Виктория Северан шла по коридору, и её шаг был ровным. Она ненавидела свои сны. Потому что в них она не была генералом. В них она была лишь слабым беспомощным человеком. Последние ночи шли одна за другой тяжёлым строем. Она засыпала в каменной келье, где окно было узким и просыпалась с привкусом дыма на языке, будто спала у пожарища. Ей снилась война, которая в этом времени ещё не случилась, но Виктория все равно знала ее каждой клеткой.

Снились строи людей под развевающимися знаменами — белые и золотые цвета, которые резали глаз. Снились драконы и их рабы с печатями на горле, будто это ошейники. Снились города, где на площадях стояли не статуи королей, а столбы клятв, и люди касались их ладонями, как будто просили не милости, а разрешения жить. Снилось клеймо, слово, которое в этом мире еще не было проклятием — Империя.

Иногда, просыпаясь, Виктория видела не каменную стену, а другую — гладкую, с врезанными печатями, — и на секунду ей казалось, что мир словно сдвинулся. И только потом реальность возвращалась, оставляя дрожь в пальцах. Она ненавидела это, потому что её дар всегда был её оружием. А теперь, как будто он изменился вместе с окружающим ее миром. Раньше она видела линии исходов в бою: как тонкие нити вероятностей, натянутые в воздухе. Где одна вела к победе ценой сотни людей, другая к поражению ценой тысячи, третья к компромиссу, который потом убьёт всех.

Она научилась выбирать. Научилась жить с выбором. Но теперь линии исходов выходили за пределы карты и логистики. Теперь они проходили через время. Это было как насмешка над самой реальностью.

У дверей Скриптория её встретил Себастьян.

— Ты снова не спала, — сказал он вместо приветствия.

Виктория хотела возразить, но в этом не было смысла. Серые не задавали вопросов, если уже знали ответ.

— Это не важно, — произнесла она. — Что у вас?

Себастьян провёл её внутрь.

Скрипторий был не библиотекой, а организмом. Стеллажи, как ребра. Столы, как кости. Пергаменты и свитки лежали слоями, как кожа. Под потолком висели клетки с маленькими светляками — они давали мягкий свет, чтобы никого не тревожить. В углу стоял круг из камня и металла — место, где Серые «слушали» швы. На каменных плитах пола проступали тонкие прожилки, будто камень был не цельным, а сшитым. Виктория остановилась и присела, провела пальцами по линии. Линия была тёплой.

— Ты это видишь? — спросил Себастьян.

— Чувствую, — ответила она. — Камень… как будто дышит. Это не должно быть так.

Себастьян кивнул.

— Швы времени стали нестабильны. Появляется эхо других линий.

Он произнёс слово «эхо» так, словно оно было не метафорой, а диагнозом. Виктория поднялась. Её ожоги под воротом вдруг болезненно потянулись, как если бы кожа вспомнила чужой огонь.

— Это из-за нас? Или из-за него? — спросила она. — Из-за Первого?

Вопрос был опасным. Потому что ее интонация означала: я признаю, что он для меня важен. Она не любила признавать важность того, что не могла контролировать. Себастьян не улыбнулся.

— Возможно.

Он подошёл к столу, где лежал кусок камня, серый, как стена, но на нём проступали золотые линии. Виктория наклонилась: линии складывались в знакомый рисунок печатей подчинения.

— Это… — начала она.

— Не отсюда, — сказал Себастьян. — Это эхо. Камень из нашего коридора на мгновение стал камнем из другого времени. Мы успели снять слепок. Видишь печати? Они не наши. Это то, что будет, если…

Он не договорил. Серые иногда оставляли пустоту, чтобы ты сам заполнил её страхом и тем самым понял, насколько серьёзно. Виктория смотрела на золото в камне и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Она видела уже это в снах: бело-золотые столбы клятв, цепи на шеях, порядок, построенный на принуждении.

— Кто такая Лисандра, — произнесла она, и имя прозвучало как приговор. — Из болтовни монахов я поняла, что некая Лисандра очень важна для этого времени.

Себастьян медленно сложил руки.

— Она не единственная. Но она — та, кто желает построить из возможностей целую систему. Она умеет превращать страх в закон.

Виктория сжала кулаки. Её дисциплина была привычкой, выученной ценой чужих смертей. Она удерживала эмоции не потому, что была бесчувственной, а потому что иначе они бы сожгли её изнутри. Её дар подал знак: линии исходов мелькнули на мгновение, тонкие и жестокие. Одна линия — штурм Серых жрицами. Кровь на камнях. Пожар в скриптории. Хроники горят, и мир становится слепым. Другая — компромисс. Серые отдают знание, чтобы выжить, и тем самым дают инструмент для строительства Империи. Третья — сопротивление, которое она возглавляет. Долгая война. Потери. И где-то в конце — шанс, что реальность не расползется.

От такого далекого и размытого видения, ее скрутило болезненным спазмом. Она почти не понимала, людей привидевшийся ей, не знала локаций, магии, которую использовали в ее видении. Виктория осела на каменный пол и вдохнула. Воздух был холодным, но ей казалось, что она вдыхает дым.

— Сколько прошло времени? — спросила она.

Себастьян смотрел на неё так, будто видел не ее вовсе, а потом моргнул и к нему вернулось узнавание.

— Я не знаю, — ответил он честно.

— Будет штурм, — выдохнула она. — Не знаю когда и кем. Кажется, там были жрицы… Пожар… Нам с драконом нужно уходить. Так мы сведем угрозу для вас к минимуму.