Я похитила дракона

Глава 21

Серые начали петь.

Их голоса не складывались в молитву. Они были похожи на счет: ровный, беспощадный, древний. Себастьян стоял у края круга с раскрытой книгой. На его ладони лежала тонкая игла из белого металла.

— Кровь, — сказал он.

Виктория протянула руку.

Ириан поймал ее запястье.

Пальцы у него были горячими. Не обжигающими, а удерживающими.

— Ты уверена?

Она посмотрела на его руку. На свою кожу под его пальцами. На шрамы, которые давно перестали болеть, но сейчас почему-то заныли.

— Нет.

Его хватка ослабла.

— Тогда зачем?

— Потому что уверенность — роскошь тех, кто отвечает только за себя.

Ириан не отпустил сразу. Большой палец скользнул по внутренней стороне ее запястья, туда, где бился пульс. Виктория ненавидела, что он заметил, как тот ускорился.

Потом он убрал руку.

Себастьян проколол ей палец. Капля крови упала в соль.

Круг дрогнул.

Ириан сам взял иглу. Проколол кожу. Его кровь была темнее человеческой, с золотым отблеском, словно в ней растворили закат.

Когда капля упала рядом с ее кровью, зал исчез.

Нет, не исчез. Раскрылся.

Сначала Виктория увидела монастырь сверху. Затем… Каменный остров среди снега. Тонкую дорогу. Черные точки на перевале.

Жрицы.

Они шли в ритуальных одеждах, и снег не касался их подолов. Впереди Лисандра. Лицо спокойное, как у святой на иконе, которую никто не осмеливался разбить. За ней женщины с чашами, печатями, цепями из крови и золота.

Их было меньше, чем ожидала Виктория.

Это было плохо.

Значит, они не собирались брать числом.

Мир повернулся.

Виктория стояла в зале, которого не знала. Над ней поднимались колонны из черного камня. В воздухе висел запах ладана, пепла и расплавленного золота. На стенах горели знамена Империи.

Ириан сидел на троне.

Не тот, что стоял рядом с ней в круге. И все же — он.

Старше не лицом, а пустотой. Красивый, как бедствие. Холодный, как клинок, который слишком долго лежал в снегу после убийства. На его висках мерцали тонкие линии печатей. Корона не лежала на нем, а впивалась. За спиной тянулись крылья из огня, но огонь был белым, безжизненным.

Перед ним стояли люди на коленях.

Виктория узнала и себя.

Это было не отражение, все-таки сейчас она видела другую линию. Ту, из которой она пришла. Ту, где она была генералом Сопротивления в разорванном плаще, с кровью на губах и обломком меча в руке.

Но при этом… все было не таким.

Она увидела, что пришла умереть красиво, потому что победить уже не могла.

Ириан на троне поднял руку.

Зал наполнился криками.

Виктория дернулась, но круг удержал ее внутри видения. Боль ворвалась в тело не воспоминанием — настоящим пламенем. Спина, плечо, ребра. Запах горелой кожи. Чьи-то руки, пытающиеся вытащить ее из-под обломков. Голос брата.

Нет.

Она закрыла глаза.

Видение открыло их за нее.

Поле под Кальдским перевалом. Черный дым. Отряд, который она сама повела в обход. Слишком поздно поняла, что это не обход, а горло ловушки. Небо раскололось. Драконий огонь прошел по людям, как коса по сухой траве.

Теперь она услышала, как брат кричит ее имя.

Не от страха. Он приказывал ей: “Живи”.

Его не стало в ее времени, она не знает, какими были его последние слова. Но от этого крика внутри все скрутилось подавленным гореванием по единственному родному человеку, которого она потеряла на этой беспощадной войне и которого даже не позволила себе по-настоящему оплакать.

Виктория захлебнулась воздухом.

Вдруг сквозь ее боль прорвалась другая — не человеческая.

Ириан.

Он тоже все это видел.

Но он был не только свидетелем. К несчастью, все начало выходить из-под контроля. Видение протащило его внутрь того, кем он мог стать. Его руками отдавались приказы. Его голосом ломали города. Его именем жрицы клеймили детей, отбирали у матерей сыновей, у магов — волю, у простых людей — право поднимать глаза к небу.

Он стоял в каждом пожаре.

Сидел при каждом приговоре.

Молчал в каждом зале, где просили милости.

И чувствовал не власть.

Пустоту.

Бесконечную, выжженную, звенящую пустоту, в которой не было ни неба, ни огня, ни свободы. Только порядок. Безупречный. Мертвый. Удобный для вечности.

И в глубине этой пустоты — тонкая леденящая цепь.

Лисандра.

Ее ладонь на его лбу. Ее голос: «Ты спасешь их от самих себя».

Его колени в крови.

Его согласие, данное в минуту боли, превращенное в закон для веков.

Ириан закричал.

Их общее видение треснуло.

Теперь они стояли на площади столицы Империи. Небо было закрыто крыльями. Люди не смотрели вверх. Никто не смотрел вверх. На башнях не было колоколов.

Виктория увидела линии исходов, но они были выжжены, как нити в огне.

Вернуть его жрицам и они создадут Империю.

Если запечатать, Империя все равно появится, только позже, и через чужие руки, через страх, через культ ожидающего бога.

Убить и Империи не будет.

Мир при этом раскладе выживал. Города стояли. Люди ели хлеб. Дети рождались. Но появлялось огромное количество культов. Кто-то поклонялся падшему богу драконов, кто-то Серым, кто-то не верил ни во что… Это приводило к бесконечным распрям между людьми, где теперь слабых убивали маги, а магов травили алхимики. Все государства становились крепостями, все законы стенами, все сердца закрытыми воротами. Человечество выживало так, как выживает уголь после пожара: сохраняя форму дерева, но уже не будучи живым.

Оставить при Виктории…

Свет ударил так ярко, что она почти ослепла.

Она увидела войну. Да.

Предательство. Да.

Пепел. Потери. Жриц у ворот монастыря. Лисандру с окровавленными руками. Себастьяна, падающего на каменные плиты. Себя на коленях перед Ирианом. Его в цепях, которые он рвал вместе с собственной кожей.