Я похитила дракона

Глава 23

Себастьян стоял на краю смотровой башни, где ветер срывал с камня иней и бросал его в лицо старику. Внизу, на дороге, ведущей к монастырским воротам, двигалась процессия.

Белые покрывала жриц казались почти праздничными на фоне черных сосен и серого неба. Они шли медленно, без оружия в руках, с опущенными головами, будто несли не угрозу, а молитву. За ними двенадцать солдат в плащах цвета сухой глины. Без штандартов. Без боевых труб. Слишком мало, чтобы брать монастырь штурмом. Слишком много, чтобы говорить о доверии.

Себастьян видел такое раньше. Не эту дорогу. Не этих женщин. Но саму ложь, облаченную в смирение.

Старший брат у ворот уже вышел навстречу. Двое послушников торопливо открывали створки, и их движения были полны растерянной надежды. После недель страха люди слишком жадно верили в мир. Даже монахи, привыкшие искать яд в каждом слове древних хроник, хотели, чтобы белые одежды значили белые намерения.

Себастьян сжал пальцами каменный зубец парапета. У второй жрицы слева рукав был тяжелее, чем должен был быть. Под тканью, у запястья, скрывался клинок или игла для кровавой печати. Третья не поднимала лица, но считала бойницы — губы едва заметно шевелились. Солдат с перевязанной рукой держался так, будто раны у него не было: фальшь, рассчитанная на сострадание. А самая молодая из жриц несла сосуд с благовониями, от которого не поднималось дыма. Значит, внутри не масло. Порошок. Сонный, едкий или воспламеняющийся.

Они пришли не договариваться. Они пришли пересчитать живых. И узнать, дышит ли еще дракон под крышей Серого монастыря.

За спиной скрипнула дверь. Себастьян не обернулся. Он узнал шаги Виктории. Рядом шел Ириан. Бесшумнее, но тяжелее для воздуха. С тех пор как дракон пробудился, башни монастыря по ночам покрывались инеем снаружи и теплом изнутри, словно сама материя не знала, какой закон выбрать.

— Они уже внутри? — спросила Виктория.

Ее голос был ровным.

— Через несколько минут будут во дворе, — сказал Себастьян.

Ириан подошел ближе к краю. Ветер дернул его вольные волосы. Он смотрел вниз без страха и без ненависти, а с тем внимательным презрением хищника, который впервые видит сеть и уже понимает ее назначение.

— Они пахнут ложью, — произнес он.

Виктория не посмотрела на него, но ее плечо чуть напряглось.

— Все люди пахнут ложью, особенно когда боятся.

— Эти не боятся.

Себастьян наконец повернулся к ним. Виктория стояла в дорожном плаще, наспех застегнутом поверх кожаного доспеха. Ожоги на шее уходили под ворот, но утренний свет жестоко подчеркивал неровную ткань кожи. Ириан стоял рядом. Слишком близко для союзника, слишком далеко для того, кем уже стал. Между ними натягивалось невидимое пламя, и Себастьяну было больно смотреть на это. Не потому, что связь была опасна. Опасным было то, что оба продолжали делать вид, будто управляют ею.

— Оставаться в монастыре больше нельзя, — сказал он.

Виктория приняла слова без внешней реакции. Только взгляд стал холоднее.

— Сколько времени?

— До вечера, если они осторожны. До полудня, если Лисандра устала ждать.

Имя Матери Гнезда, произнесенное на ветру, будто легло на башню тенью.

Ириан повернул голову.

— Она здесь?

— Нет, — ответил Себастьян. — И именно поэтому это хуже. Она не пришла смотреть на падение стены. Она уже уверена, что стена падет.

Внизу послышались голоса. Учтивые. Женские. Одна из жриц смеялась мягко и печально, как смеются у постели больного. Солдаты остановились у ворот, будто не желая оскорблять хозяев вооруженным присутствием.

Виктория смотрела на двор, но Себастьян знал: она уже видела линии. Не глазами. Тем редким, проклятым даром, который на войне делал ее легендой, а в мирной комнате узницей вероятностей.

— Если мы останемся, — сказала она медленно, — монастырь выдержит первую атаку. Вторую, если Ириан выйдет во двор. Третьей не будет. К утру здесь будет пепел.

— А если уйдем? — спросил Ириан.

Виктория не сразу ответила.

— Тогда они сожгут меньше.

Себастьян закрыл глаза на один вдох.

— Я предлагаю не бегство, — сказал он. — Путь.

Виктория посмотрела на него.

— Куда?

— К Материнскому Гнезду.

Ириан тихо зарычал.

Звук был почти человеческим, но каменные зубцы башни отозвались дрожью. Где-то внизу испуганно вскрикнула птица.

— Туда, где древние начали все это, — продолжил Себастьян, пока дракон не успел сорвать гневом весь разговор. — К месту Первозавета. Там еще лежит первый шов. Поврежденный, но живой.

— Ты говорил, швы времени нельзя переписать, — сказала Виктория, будто нырнув в вероятности, которые показал ей дар.

— Я говорил, что человек не может.

Ириан прищурился.

— А дракон?

— Дракон может разорвать их окончательно. Или удержать, если найдется якорь.

Себастьян увидел, как Виктория поняла раньше, чем он договорил. Она не вздрогнула, не шагнула назад. Только взгляд на краткий миг скользнул к Ириану и тут же вернулся к монаху.

— Связь.

— Да. Твоя связь с ним появилась не случайно. Линии исходов тянутся через тебя, Виктория. А его пламя помнит не только тело мира, но и его первый вдох. Вместе вы можете вернуть швы в устойчивое состояние.

— Вместе, — повторил Ириан. — Ты говоришь так, будто это цепь, которую можно назвать мостом.

— Иногда мост и есть цепь, если по нему проходят над пропастью.

Виктория отвернулась к дороге. Процессия уже расползалась по двору. Монахи склоняли головы, жрицы благословляли их, и вся сцена снизу выглядела такой мирной, что от нее хотелось кричать.

— Кто идет? — спросила она.

— Ты. Ириан. И один из наших учеников.

— Нет.

Себастьян даже не спросил, что именно она отвергает.

— Нужен человек, не связанный ни кровью дракона, ни линиями исходов. Свидетель. Писец. Руки, которые смогут прочесть то, что мне уже не судьба прочесть.