Я похитила дракона

Глава 24

Ветер за перевалом пах не снегом и не весной, а гарью, хотя вокруг не было ни пожаров, ни поселений, ни даже пастушьих костров. Виктория остановилась на гребне каменной осыпи и долго смотрела вниз, туда, где дорога тонкой серой нитью уходила между холмами. Внизу лежали земли, которых не было на её картах, хотя карты она помнила так, как другие помнили молитвы: складка у реки, старый тракт, заброшенные мельницы, башня дозора на восточном склоне. Здесь всё совпадало и одновременно лгало.

Река текла не там. Холмы казались выше. А над дальней равниной, где в её времени тянулись укрепления Сопротивления, сейчас стояли белые столбы с развевающимися лентами. На каждой ленте был выведен один и тот же знак: раскрытое крыло, пробитое вертикальной чертой.

— Это её знак, — сказал Ириан.

Он стоял рядом, неподвижный, как скала перед бурей. Солнце скользило по его скулам, по тёмным волосам, по напряжённой линии плеч. В нём всё ещё было слишком много неба для человеческого тела. Даже молчание рядом с ним казалось не пустотой, а высотой, с которой легко сорваться.

— Да, Матери Гнезда, — подтвердил Матвей, тяжело дыша позади них.

— Ее власть здесь ненадолго, — Виктория прищурилась, всматриваясь в белые столбы. — Хотя это начало. Проба. Она ещё не построила Империю, но люди уже учатся кланяться тому, чего не понимают.

Ириан медленно повернул к ней голову.

— Они молятся дракону, которого не видели.

— Люди часто молятся не тому, что видели, — ответила Виктория. — А тому, что обещает им устойчивый порядок.

Она почувствовала, как под кожей ожогов шевельнулась старая боль. Линии исходов расходились внизу, как трещины на льду. В одних деревни пустели, в других люди шли за жрицами добровольно, в третьих горели амбары, и над ними кружили тени крыльев, которых в этой эпохе еще не должно было быть.

Виктория знала войну будущего. Знала Империю драконов, построенную на клятвах крови, печатях повиновения и человеческом страхе, превращённом в закон. Но здесь, в прошлом, эта война была ещё семенем. И от этого становилось хуже. Семя можно было или раздавить. Или случайно полить собственной кровью.

— Мы пойдём через долину, — сказала она. — Обойдём столбы, если сможем. Не вступаем в спор с культом, пока не поймём, кто за ним стоит.

— Если нас спросят, кто мы? — Матвей снял с плеча сумку, поправил ремень и снова закинул её на спину. — Я могу сказать, что мы паломники. Я умею выглядеть духовно несчастным.

— Ты умеешь выглядеть голодным, — заметил Ириан.

— В хорошей религии это почти одно и то же.

Виктория хотела усмехнуться, но в этот момент мир перед ней дрогнул.

Не сильно. Как воздух над горячим камнем. Долина исчезла.

На её месте возникло поле, залитое дождём и кровью. Не это поле, а другое, из её войны. Она увидела обломки металлических баррикад, увидела знамена Сопротивления, втоптанные в грязь, услышала рёв боевых рогов и треск драконьего пламени. По склону бежали люди в серых плащах, её люди, и падали один за другим, потому что с неба бил огонь, связанный не яростью, а приказом.

Она увидела себя — старше всего на несколько лет, но с глазами, в которых уже почти не осталось сна. Та Виктория стояла у разрушенного укрепления и кричала приказ отступать. Никто не слышал. Или слышали, но уже не могли выполнить.

Потом видение сместилось. Над полем возник силуэт огромного дракона с золотыми прожилками в крыльях. На его груди горела печать.

Виктория резко вдохнула и вернулась в настоящее.

Ириан уже держал её за локоть. Его пальцы были горячими, но не обжигали.

— Ты побледнела, — сказал он наконец.

— Шов времени. Здесь он очень тонкий.

— Ты видела войну?

Она высвободила руку не резко, но достаточно твёрдо.

— Я всегда её вижу.

Это было неправдой. Или не всей правдой. Он уловил это мгновенно: зрачки сузились, голова чуть наклонилась, губы сжались.

— Ты не лжёшь, — произнёс он медленно. — Но прячешь часть.

— Я генерал. Это привычка.

— Нет. Это страх.

Матвей замер между ними, явно решая, лучше ли ему упасть в обморок сейчас или после неизбежной ссоры. Виктория посмотрела на Ириана снизу вверх спокойно, как смотрела на королей, предателей и собственных офицеров перед невыполнимыми приказами.

— Да, — сказала она. — Страх.

Ириан отступил на полшага. В нём что-то вспыхнуло и тут же ушло глубже. Виктория увидела, как напряглись мышцы его челюсти, как в радужке мелькнул тонкий огненный отблеск. Отражение внутреннего пламени.

— Я не буду на человеческой цепи, — сказал он.

— Я знаю.

— Не знаешь.

— Тогда докажи.

Это вырвалось жестче, чем она хотела. Ириан долго смотрел на неё, а потом отвернулся к долине. Ветер тронул его волосы. На миг он показался ей не мужчиной с упрямой гордостью, а существом, которое впервые стояло перед миром и понимало: любая сила может быть либо свободой, либо проклятием.

Они спустились в долину ближе к полудню.

Первое селение называлось Кривые Лозы, хотя виноградников Виктория не увидела. Дома стояли низкие, с крышами из тёмного камыша. У ворот каждого дома висели глиняные фигурки драконов: смешные, грубые, с короткими лапами и круглыми глазами. На центральной площади стояла деревянная статуя, обмотанная белыми лентами. У статуи не было головы. Вместо неё вырезанное пламя.

Жители смотрели из-за дверей, из щелей ставен, из-за телег. Не выходили, но и не прятались полностью. Их страх был настороженным, не сломленным.

— Это хуже, чем монастырская кухня во время поста, — прошептал Матвей. — Там тоже все делают вид, что не смотрят на тебя, но точно знают, сколько ты взял хлеба.

Виктория остановилась у колодца. Рядом на камнях темнели свежие следы крови. Не много. Но достаточно, чтобы насторожиться еще сильнее.

— Здесь недавно были вооружённые люди.

— Жрицы, — сказал Ириан.

Он не смотрел на кровь. Он смотрел на статую. В его лице было странное выражение: не гнев, не отвращение, а оскорблённое недоумение.