Я похитила дракона

Глава 25

Жрицы вошли на площадь на закате.

Их старшая была молодой, почти девочкой, с гладким лицом и глазами человека, который добровольно отдал все свои сомнения ради веры. Она остановилась у разрушенного края каменного круга и подняла руки.

— Люди Кривых Лоз, — произнесла она. Голос её усиливался магией, растекался по улицам, проникал в щели домов. — Вы укрыли нечистую волю и пробуждённое пламя. Мать милосердна. Отдайте сосуд и Первого, и деревня будет очищена без боли.

Из домов никто не вышел. Старшая жрица улыбнулась.

— Боль — тоже милость, если ведёт к порядку.

Виктория спустилась с крыши и вышла на площадь. Ириан остался выше, в тени дымохода. Так было нужно. Линии показывали: если жрицы увидят его сразу, ударят сдерживающими рунами. Если поверят, что он где-то в деревне, начнут растягиваться.

— Ты слишком молода, чтобы говорить такие глупости с такой уверенностью, — сказала Виктория.

Жрица повернулась к ней.

— Воительница. Где же твоя армия?

— Армия — это не число людей за спиной.

— Нет, — согласилась жрица. — Это число тех, кто умрёт по твоему приказу.

Удар был точным. Виктория ощутила, как прошлое вскрылось под рёбрами, но лица не изменила. Жрица опустила руки. Мир треснул.

Из колодца вырвался белый свет, ударил вверх и распался на магические цепи, сотканные из слов и крови. Они рванулись к домам, к погребу, к людям. Дети закричали под землёй.

Виктория бросилась вперёд. Линии исходов вспыхнули. Три жрицы слева, посох справа, цепь к её шее, удар снизу. Она прошла между ними так, как ходила по полю боя в самые страшные дни войны: не думая о страхе, потому что страх был роскошью и это убивало.

Первую жрицу она сбила плечом, вторую ударила рукоятью в висок, под третьей рассекла ремень с алхимическим амулетом. Езе один амулет лопнул с влажным звуком, и белая цепь над ближайшим домом рассыпалась искрами.

Но цепей было слишком много. Одна ударила в воздухе и метнулась к Виктории. Она увидела исход. Руна на коже. Колени в пыли. Ириан в ярости, теряющий контроль.

Нет.

Она развернулась, но не успевала. Пламя прошло перед ней стеной. Стена поднялась точно по линии удара, тонкая и яркая, как расплавленное золото. Белая цепь коснулась огня и зашипела, скручиваясь, будто живая. Ириан спрыгнул с крыши, приземлился между Викторией и жрицами. Он не рычал, не метался, не пытался сжечь всё вокруг.

Он поднял руку. Огонь подчинился.

Виктория застыла на долю секунды, забыв даже про бой. Пламя обвивало его предплечья, плечи, спину, но не пожирало, не рвалось в стороны. Оно слушало. Каждая вспышка, каждый язычок двигался с намерением. Он не выпускал стихию — он вёл её. Красота этого была страшнее хаоса. Ириан шагнул вперёд. Жрицы отступили.

— Вы зовёте меня Первым, — сказал он, и голос его стал глубже человеческого, в нём загудела высота, от которой дрогнули ставни. — Но не знаете моего имени. Вы молитесь крылу и несёте цепь. Вы говорите о порядке, потому что боитесь свободы.

Старшая жрица вскинула посох.

— Пламя должно служить Гнезду.

— Пламя никому ничего не должно.

Он ударил.

Огонь сорвался с его руки не широкой волной, а тремя точными дугами. Первая перерезала белые цепи над погребом, вторая сбила маскированного мага с ног, третья ударила в землю перед жрицами, подняв круг пламени. Огонь не косался тел, но не выпускал.

Жители ахнули. Кто-то заплакал. Матвей, выглядывавший из-за угла с ржавым серпом, прошептал что-то вроде молитвы. Виктория вернулась в движение. Она использовала момент, который подарил ей круг Ириана, отсекла двух жриц от остальных, выбила посох у одной и прижала клинок к горлу другой.

— Кто вас послал?

Жрица улыбнулась кровавыми губами.

— Та, кто уже видела конец.

— Концов у нашей истории много.

— Но только один несет в себе идеальный порядок.

Виктория ударила её рукоятью. Та рухнула без сознания.

Старшая жрица внутри огненного круга вдруг перестала улыбаться. Она смотрела не на Викторию, а на Ириана. На его руки. На пламя, которое не убивало без приказа.

— Она испортила тебя, — сказала жрица. — Женщина с ожогами научила тебя жалости.

Ириан медленно повернул голову к Виктории.

В этом взгляде было столько всего, что она не смогла сразу назвать: ярость, благодарность, голод по свободе, опасная нежность, которую он сам ещё не признавал. И что-то собственническое, древнее, пугающе естественное.

— Нет, — сказал он. — Она научила меня выбирать.

Старшая жрица рассмеялась и вонзила ногти себе в ладонь. Кровь упала на землю. Белый свет взорвался из-под площади.

Виктория увидела линии слишком поздно. Это была не атака на них. Это была атака на деревню. На дома, на крыши, на погреб. Магия жриц хлынула наружу, превращая каждую глиняную фигурку дракона в маленький очаг пламени.

Крыши вспыхнули одновременно. Люди закричали.

Ириан дёрнулся, и его огонь на миг стал диким. Виктория поняла: ещё секунда и он ответит силой на силу, сожжёт площадь, жриц, дома, возможно, всех, кого пытался защитить. Она схватила его за руку. Кожа под её пальцами была раскалённой, но не обожгла.

— Смотри на меня.

— Они горят, — прорычал он.

— Смотри на меня, Ириан.

Он повернулся. Она не приказала. Не потребовала. Не спрятала страх. Позволила ему увидеть всё: ужас перед его силой, восхищение, доверие, которое давалось ей труднее любой битвы.

— Мы не против них, — сказала она. — Ради них.

Его дыхание сбилось. Огонь вокруг площади дрогнул, потянулся вверх, словно хотел сорваться в небо. Ириан закрыл глаза. На его лице отразилась настоящая, почти человеческая, боль. Он поднял обе руки, и пламя с крыш вдруг изменило направление. Не погасло сразу, но потекло к нему. Сначала тонкими нитями, потом широкими лентами. Огонь срывался с камыша, с дерева, с глиняных фигурок, оставляя дымящиеся следы, и стекался к Ириану, как реки к морю.