Я похитила дракона

Глава 27

Развалины маленького древнего храма стояли на перекрёстке швов так, будто сама земля пыталась вспомнить, какой она была до нового культа жриц. Камни, некогда сложенные в круг, расползлись, как раскрытая ладонь. Между ними торчали обугленные балки, заросшие серебристым мхом: в местах, где швы времени тёрлись друг о друга, мох светился изнутри, как слабая луна под кожей.

Виктория остановилась на границе круга и подняла руку. Потому что ощущение было таким, будто воздух здесь имел плотность ткани, и эту ткань можно было распороть ногтем. Ожоги на шее и плече под воротником кольнули привычной, злой памятью.

— Не нравится мне тут, — пробормотал Матвей, подбирая рясу так, чтобы не наступить на грязь. Рыжие волосы торчали во все стороны, как сухая трава, которую безрезультатно пытались пригладить ладонью. — В таких местах либо просветление, либо… очень короткая биография.

Виктория даже не посмотрела на него. Её взгляд скользнул по земле, по трещинам, по слабым, едва заметным нитям света. Линии исходов приходили как ощущение направления: куда шагнёшь и из-за этого двери хлопнут, какие распахнутся, какие окажутся ловушкой. Именно незримые двери здесь были повсюду.

— Тише, — сказала она. — Тут слушают.

Ириан шёл чуть позади, не отставая и не догоняя. Он умел двигаться так, будто не касался земли. Виктория знала: он слышит больше, чем остальные, чувствует запахи, которые людям кажутся пустотой, ловит ложь по дрожи голоса. И сейчас он молчал. В последние дни он молчал все чаще.

Все его окружавшие с пробуждения считали дракона оружием, а оружие не задаёт вопросов. Виктория тоже так думала. Раньше. Сейчас это “раньше” казалось каким-то странным чужим языком. Она бы хотела поговорить с ним об этом, но не решалась. При всей своей решительности, рядом с ним она становилась все менее уверенной в собственной тактике.

Вдруг Виктория осознала, что за ними наблюдает не только магия оставленная в артефактах слежения. На самом краю развалин, там, где камни образовывали подобие арки, стояла женщина. В плаще цвета выгоревшей крови, с капюшоном, который не скрывал лица полностью. Лицо было человеческим, даже слишком человеческим, чтобы быть случайностью в этих местах: гладкая кожа, прямой нос, губы, должно быть, не знавшие улыбки. На груди висел знак — тонкая пластина с молниями.

Жрица.

Матвей издал тихий звук, похожий на попытку проглотить собственный язык. Потом, вспомнив, что он вообще-то монах, нервно перекрестился на каком-то своём внутреннем алфавите.

— Женщина, что увела у нас Великого, — сказала женщина. Её голос не был громким, но он ложился на воздух так, будто у него были вес. — Благословение швов на вашем пути.

— Мне не нужно благословение, — ответила Виктория. — Мне нужны дороги.

Жрица слегка наклонила голову.

— Дороги — это то, что мы умеем давать. И отбирать. Я пришла не сражаться.

— Тогда зачем? — Виктория не позволила себе взглянуть в сторону Ириана. Любой лишний жест мог выдать то, что и так было очевидно: он важен. Важен лично для нее.

Жрица шагнула в круг, не касаясь светящихся нитей. Швы не вздрогнули. Они признали её, как признают хозяина.

— Я пришла как вестница Матери Гнезда, — произнесла она. — Лисандры.

Имя ударило по пространству, как камень по зеркалу. На мгновение Виктория почувствовала, как линии исходов вокруг вздрагивают, перестраиваются, выравниваются под чьей-то чужой рукой. Порядок любой ценой — вера Лисандры.

— У нас нет дел с Гнездом, — сказал Матвей слишком быстро, как будто мог своей спешкой перекрыть чужую силу. — Мы… мы вообще-то здесь случайно. По ошибке. Мы шли в другую сторону, просто ноги…

Виктория подняла ладонь, и Матвей заткнулся так резко, что ему пришлось кашлянуть.

— Говори, — сказала она жрице.

Та улыбнулась, но от этой улыбки становилось холодно. Потому что она означала совсем не радость.

— Раз вы покинули монастырь Серых, то знаете о временных линиях. О швах. О том, что некоторые из нас умеют… сохранять выбранное.

Линии вокруг Виктории вспыхнули, как тонкие нити под ветром. В них было много вариантов — обманчивых, сладких, горьких. Она почувствовала, как её дар тянется к словам жрицы, как к огню тянется сухая трава.

— Что вы предлагаете?

— Сделку, — сказала жрица. — Вы отдаёте нам Первого.

Слова упали в круг и раскололи тишину. Матвей выдохнул: «Нет», — но это “нет” прозвучало как просьба, а не как отказ.

Виктория не моргнула. Дисциплина была её бронёй. Если она даст трещину, это увидят все.

— И что я получаю? — спросила она ровно.

Жрица медленно сняла перчатку с правой руки. На ладони были тёмные отметины, похожие на ожоги, но не от огня. Это были печати. Клятвы крови, впитанные в кожу.

— Первое: возвращение вас домой и сохранение вашей временной линии. Той, где Сопротивление ещё дышит. Где города ещё живы. Где ваши люди… — она сделала паузу, ловко, как рыбак, который знает, когда потянуть леску, — …не будут стёрты одним решением будущего Императора.

Виктория почувствовала, как один из исходов вспыхнул ярче остальных. Она увидела: лагерь на северном плато, укрепления, дети, которые бегают между палатками и смеются. Стол в штабе, на котором не кровь, а карты. Её люди — уставшие, но живые. Её рука — без дрожи.

Жрица продолжила:

— Второе: возможность вернуть вашего брата.

Мир не исчез — он просто стал тоньше. Виктория услышала собственное сердце так отчётливо, будто оно било по внутренним ребрам молотом.

— Через швы, — добавила жрица тихо. — У вас есть дата, место и… пустота. Мы сможем сшить пустоту.

Линии исходов вспыхнули ослепительным золотом. Перед ней разворачивалась картина, от которой у неё подогнулись колени. Брат стоял у костра, смеялся, подбрасывал в ладони нож, который всегда терял. Он поднимал глаза и говорил что-то, что Виктория не слышала — и всё равно понимала. «Ты не опоздала».

Она знала, что это может быть приманкой. Её дар не был слеп. Но соблазн не обязан быть правдой.