Я помню этот снег

Глава 1.

— Марина Сергеевна, можно я сегодня пораньше домой уйду?

Голос сотрудницы прорвался сквозь пелену мыслей. Кажется, я опять пропустила половину разговора.

— У меня просто муж сегодня приезжает, ну…сами понимаете, — хитро улыбнулась Алена.

Я облегченно выдохнула. Всего-то пораньше отпустить?

— Конечно, иди, Ален. Цветы никуда не денутся, максимум завянут. А вот мужа беречь надо. Святое дело, — я одобрительно кивнула вмиг ставшей счастливой девушке.

Как будто ей только что выдали бесплатную путевку на Байкал, куда Алена всегда мечтала попасть.

— Только лилии проверь и можешь быть свободна, — крикнула я вслед уже помчавшейся в раздевалку девушке.

— Бесполезно. Мы ее уже потеряли, — засмеялась моя коллега и подруга Ира. — Я все сделаю, не трогай ее уж. Крылья любви они такие — раскроешь, обратно сложно свернуть. Пока не обломают. Не знаю, зачем я это сказала… Пойду к лилиям, пожалуй.

До нового года оставалось три дня. Все суетились, в панике скупали горошек с кукурузой, до отказа набитые едой тележки выкатывали из магазинов. Мне всегда это казалось странным. Будто люди весь год не ели или же наоборот, ближайшее время есть не будут. Иначе я не могла объяснить неимоверное количество покупаемых всяких разных продуктов.

— Девочки, в этом году можете больше не выходить, — жест моей доброй воли родился спонтанно.

Заматывающая шарф Алена замерла на месте. Ира высунула голову из огромного холодильника.

— У нас на улице перевернулся грузовик с чудесами? — удивилась подруга. — Нам стоит опасаться последствий?

Я прищурилась и покачала головой:

— Ну не надо уж делать из меня мегеру. А то люди услышат и вправду поверят.

Да, я была строгой. Иногда чрезмерно. Но это было объяснимо. Я много лет работала, вкалывала, чтобы обеспечить себе и маме безбедную жизнь. В какой-то момент я перестала замечать границы и, видимо, слишком увлеклась. Жизнь незаметно прошла мимо, пока я бежала за своими амбициями. И вот, мне тридцать восемь, у меня огромный цветочный магазин-оранжерея, а за плечами ни семьи, ни детей. Вот и оставалось мне, что безукоризненно выполнять свою работу и требовать того же от своих коллег.

— Эх, счастливая ты, Марин, — вздохнула Ира, невесело просматривая длинный список продуктов, которые ждали ее пока еще на полках магазинов.

Я устало бросила на нее взгляд и уточнила, в чем заключается мое счастье:

— А поконкретнее можно? Чтоб и я тоже порадовалась своему счастью?

— Да брось, никому не обязана, ни к кому не привязана.

— Ты цитат из соцсетей перечитала?

— Не без этого, — улыбнулась Ира. — А если серьезно, то никакой у тебя суеты, никаких гонок по вертикали с корзинками наперевес. Придешь в свою тихую квартиру, сама себе хозяйка.

— Ага, — согласилась я, попутно пересчитывая деньги в кассе. — Хочу халву ем, хочу пряники.

— Вот-вот, — подтвердила подруга. — И не надо думать, что готовить, чтобы всем угодить. И потом гору посуды перемывать.

Я подняла глаза на Иру. Эта тема была ее любимой. Пожаловаться, но так, чтобы потом меня же и укольнуть, что я все-таки глубоко несчастная, потому что не имею мужа.

— Ирин, ну не готовь, — спокойно предложила я.

— Ага, конечно, — возмутилась Ира. — Меня тогда саму съедят.

— Ну тогда пусть твои хотя бы посуду помоют. Немаленькие уже давно. Особенно старшенький, — я улыбнулась, имея в виду мужа. — На крайний случай, посудомоечную машину уже давно придумали. Или ты так подводишь к тому, что у тебя маленькая зарплата?

— Да ни к чему я не подвожу, это я так… Все равно, семью ни с чем не сравнить, ни с какой свободой.

Ну вот, собственно, что и требовалось доказать.

— Предвижу, — я закрыла глаза. — Моя тихая квартира — это ловушка. Она заставляет меня думать, что я счастлива. На самом деле мне ночами приходится рыдать в подушку, но почему-то продолжать отталкивать Вадика…

Я открыла глаза и встретилась взглядом с недовольно прищуренными глазами подруги.

— И что это было? — спросила она.

— Это выученный наизусть сценарий нашего разговора, — ответила я. — И хочу, чтобы сегодня было финальное выступление. Как думаешь, получится?

— Ой, характер, — покачала Ира головой. — Твоя прямота тебя и губит. Надо хоть иногда подстраиваться под людей. Не всем интересно твое

мнение.

— То же самое могу сказать в твою сторону. И вообще, я не хамелеон, чтобы подстраиваться. Что с тобой? Ты чересчур нервная.

Ира присела на кожаный пуфик у выхода, пытаясь застегнуть замок на сапоге, и чуть не плача простонала:

— Что ж такое, опять ноги отекли. А там снега намело, как я по такой погоде пойду…

— По такой погоде ты пойдешь со мной в машине, — улыбнулась я. — Я зануда, но не изверг.

По дороге до дома Ира рассказала, что, оказывается, на все новогодние праздники к ней приезжает свекровь. Женщина она старой закалки, со слов подруги, с крайне прескверным характером. Самой мне за все долгие годы дружбы не довелось счастья познакомиться с ней. Но я совсем не была расстроена. Потому что, скорее всего, я бы решила напрямую выяснить, действительно ли нельзя ставить сумку на кровать, иначе денег не будет? И обязательно ли выливать суп, простоявший в холодильнике больше суток? И правда ли, что Ире в ее-то годы еще рано краситься в такой яркий цвет помады и неприлично смеяться так громко в присутствии старших? Но после этого я бы скорее всего лишилась подруги. Или подруга свекрови. Вместе с мужем.

Да, по своей натуре я не могла лицемерить, льстить и держать язык за зубами, видя откровенную несправедливость. Сколько раз зарекалась себе быть посдержаннее в попытках наказать ложь или высказать мнение. То самое, которое не всем интересно. Но, признаться, его я высказывала только, если просили. И очень жаль, что оно не всегда вызывало радость. Так уж сложилось, что была я личностью совершенно не скандальной, но слишком прямолинейной. А это понятно дело, не всем нравится.