Я помню этот снег

Глава 5.

Мне хотелось сказать больше: не потеряй как я. Не потеряй этот день, этот запах, эту уверенность, что папа вот-вот вернется с колбасой и рулетом. Держись за это крепче, чем за любую куклу. Тебе это понадобится… Но это слишком для ребенка. Даже если этот ребенок — я.

Маленькая я бережно поставила куклу на место, туда, где она стояла тридцать лет назад.

— Вот и правильно, — поддержала я девочку. — И даже не думай бояться. Мама… Твоя мама самая добрая на свете и никогда не будет ругаться из-за такой мелочи. Она ведь вообще никогда не ругается.

Я осторожно присела рядом с Маришкой и бог знает зачем произнесла:

— А что бы ты сделала, если бы узнала, что я, например, из будущего? — спросила я и хитро прищурилась, так, чтобы девчушка подумала, что я не всерьез.

Малышка задумалась, почесала нос, а потом неожиданно ответила:

— Ты правда из будущего! Поэтому у тебя такие странные сапоги и игрушка в кармане! — она радостно открыла рот и подскочила со стула. — Ма-а-а-м!

Я не ожидала такой реакции, но попыталась остановить маленькую себя. Никак не осознаю, что это на самом деле… Хотя, кто в здравом уме поверит в эти фантастические слова? Вчера и я бы не поверила.

— Маришка, стой, подожди, — постаралась улыбнуться я и поймала ее тоненькую ручку. — Ну какое будущее? Ты что? Ты же отличница, а веришь в такие сказки.

Маришка прищурилась точь-в-точь как я, что естественно — это же я — и сказала:

— А откуда тогда ты знаешь, что я отличница? А?

Я слегка замялась, но снова пошла по пути импровизации:

— Нуу… Это видно, что такая умная и интересная девочка не может быть не отличницей. Да и Ваня много про тебя рассказывал.

Пришлось опять приплести ничего не подозревающего дядю Ваню. Надо же было как-то выкручиваться.

Вроде сработало, потому что девчушка присела и посмотрела на меня. Серьезно, совсем не по-детски. Неужели у меня был такой взрослый взгляд…

— А ты останешься?

Эти слова заставили меня нервно закашлять. Я не знала, что ответить. Чтобы не сойти с ума, если я все это время все еще была в своем уме, я решила постараться отогнать мысли, что говорю сама с собой и быть меня здесь не должно. Но я здесь, значит, так нужно. Для чего? Не просто же так я попала сюда. Постараюсь воспринимать себя маленькую просто как ребенка. Обычного любопытного, светлого ребенка, который хочет знать все и сразу. Может быть, если я попытаюсь понять, взглянуть на себя со стороны, то сумею увидеть то, чего не могла видеть раньше?

Я почувствовала, как начала болеть голова. Нервы, эмоции, непонимание ситуации, попытки воспринять ее слишком загрузили меня. К такому невозможно привыкнуть. Но одно я понимала: остаться я здесь не смогу, в любом случае меня вернут к себе. И эта мысль очень больно отозвалась в моей душе. Я поняла, что не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь, дома. Мне не нужна моя жизнь там. Все, что мне дорого, вот оно, здесь.

— Вадик… — чуть слышно прошептала я, но Маришка услышала.

В глазах ее мелькнул хитрый, по-детски коварный огонек, и она спросила почему-то шепотом:

— Это твой жених?

Как в детстве все просто: если мальчик и девочка друг другу нравятся, то все — тили-тили тесто… А сейчас я не знала, что ответить, и подтвердила, напрочь забыв про свою легенду:

— Да. Наверное, жених.

— А дядя Ваня как же? — расстроенно спросила Маришка. — Вы поссорились, и ты его разлюбила?

И снова все так просто. От оправдываний меня спасла мама, вошедшая в комнату.

— Девочки, пойдемте ужинать. Маришка, заболтала ты уже нашу гостью.

— Нет, все хорошо. Она очень… хорошая девочка, — я улыбнулась, глядя на ребенка.

На кухне вкусно пахло едой. Оказывается, я проголодалась, но в потрясении забыла, что где бы я не была, желудок будет просить еду.

Ужин проходил в странной, но теплой тишине. Я ела гречку с тушенкой, ту самую, которой так вкусно пахло, пока я стояла под окном. Каждый глоток был словно взят из музея вкусов детства. Именно так, именно эта перченость, именно эта консистенция. Мама смотрела на меня с легкой тревогой:

— Наверное, холодно ехать будет, — сказала она, подливая мне компота. — На улице примораживать начало, а у вас куртка совсем доверия не внушает.

— Все хорошо, мне тепло, — сказала я, понимая, что имею в виду совсем не физические ощущения, и мне показалось, что мама тоже это поняла. — А у вас…всего хватает? В смысле, сейчас многим тяжело живется, сложные времена.

Она чуть улыбнулась и села рядом.

— Да, мы не жалуемся. Не голодаем, хоть иногда и бывает на завтрак только чай с вареньем, а на ужин консервы да семечки.

Я замерла с ложкой в воздухе. Ведь, действительно, так и бывало. Но все было настолько мирно, естественно. Никто не жаловался, ничего не требовал. Сейчас я могу себе позволить что угодно в любое время дня и ночи. Приготовить самой или сделать доставку, сходить в простое кафе или дорогой ресторан. Но в этом изобилии холод и пустота. Которую, видимо, я сама себе создала.

— … Я Сереже говорю — да похожу я в старом пальто, — мама продолжала говорить, пока я провалилась в раздумья. — А он все свое: «Вера, да я тебе дубленку сошью, лучше будет». Он шить-то умеет, конечно, да получше любой женщины, — мама тепло улыбалась. — Только где он ее сошьет, спрашивается? В гараже своем?

Не передать никакими словами, как больно. Больно физически и душевно смотреть, осознавать то, что я и так всегда знала: до какой степени родители любили друг друга. И от этого еще страшнее знать, что через несколько дней отца не станет.

— Да ничего, справимся, — мама быстро, слишком быстро улыбнулась.

Я поняла — это ее привычная, защитная мантра. Справимся. Все нормально. Ничего страшного.

Мама тут же перевела тему:

— Марин, доедай, а то холодное уже. И ты тоже, — она повернулась ко мне маленькой.

В этот момент в дверь постучали. Громкое, властное постукивание костяшками пальцев.