Я потерял тебя навсегда!

Глава 1

Очередной комок смятой бумаги, похожий на скомканное обещание, на несбывшуюся надежду, полетел в угол, где, как он знал, под огромной горой таких же мятых «снежков» скрывалось мусорное ведро. Валериан с томным вздохом откинулся на спинку кресла, обитую потертым бархатом, который, казалось, впитал в себя все его прошлые мечты и амбиции. Он покачнулся в кресле, чувствуя, как каждый нерв откликается на эту затянувшуюся апатию, и понял: и сегодня ничего путного написать не получится.

Вот уже целый месяц он сидел, словно запертый в собственном сознании, и смотрел на чистый лист тетради. Этот белоснежный квадрат казался ему неприступной крепостью, символом собственного бессилия. Он отчаянно пытался написать начало книги, но ему ничего не приходило в голову, кроме мелких, навязчивых, обрывочных изображений её улыбки. Нежный изгиб губ, который каждый раз казался ему самым прекрасным созданием природы. Глаза, в которых, как ему тогда казалось, таилась вся глубина вселенной. Волосы цвета ночной смолы, рассыпавшиеся по плечам, — каждое такое воспоминание лишь сильнее отвлекало от процесса, затягивая в воронку мучительных переживаний.

Бросить эту работу он не мог, понимал её важность как никто другой. Она была его последней соломинкой, отчаянной попыткой спастись. Написание могло избавить его от мучительных воспоминаний, что словно пиявки присосались к его душе, и терзаний совести, разъедавшей его изнутри. Он чувствовал вину перед ней. Не просто вину, а жгучее, разъедающее осознание того, что именно он – причина её увядания.

Встав, он осмотрел себя в зеркале, словно пытаясь найти в отражении хоть какую-то часть себя прежнего. Но там был лишь незнакомец. Щетина, давно не знавшая бритвы, покрывала его лицо, делая его старше и изможденнее. Футболка, нестиранная неделями, обвисла на нём, и неприятный запах, исходивший от неё, лишь подтверждал это. Что уж говорить о том, когда он последний раз мылся – казалось, это было в другой жизни, в другом измерении, где еще существовали радость и надежда. На штанах засохло желтое пятно от вчерашнего супа, напоминание о том, как он пытался проглотить хоть что-то. Он добровольно замуровал себя в этой клетке из четырех стен и тысяч воспоминаний, давно не выходя из кабинета. На столе стояла огромная куча посуды, громоздившаяся, словно гора, которая норовила свалиться при малейшем прикосновении, погребая под собой остатки его решимости. К себе никого не пускал, а выходил только за самым необходимым – за едой, за очередной бутылкой воды, за крохами забвения.

Из кухни доносился мягкий звон посуды. Жена убирала со стола после того, как покормила детей. Её размеренная жизнь, такая обыденная и правильная, казалась ему далекой, недостижимой планетой.

«Нужно написать поскорее эту книгу, – прошептал он сам себе, словно обращаясь к призраку. – Осталось только найти вдохновение. Откуда ты его черпала, мой маленький ангел?»

«Когда поймёшь, что тебе нечего сказать, перечитай всё, что ты мне сказал… Поэтому мне тоже порой нечего было сказать», — ему вспомнились её слова, сказанные с её особой картавинкой, делавшей её голос похожим на нежное мурчание кошки. Тогда он смеялся, а теперь эти слова, как и всё, что было связано с ней, причиняли острую, фантомную боль.

«Лучшее решение – вспомнить всё, что было с самого начала, и именно это и написать, не выдумывая ничего. Но для начала…»

Он оглядел все углы комнаты. Ответы, он знал, лежали внутри. Первым делом Валериан отнёс гору посуды на кухню, к удивлению своей жены, которая, обернувшись на скрип двери, и вовсе не ожидала увидеть их там раньше, чем через неделю. Её округлившиеся глаза, полные молчаливого вопроса, лишь подхлестнули его. Он привёл себя в порядок: принял душ, побрился, надел чистую одежду, и почувствовал себя намного лучше. Легче дышалось, голова прояснилась.

Он вспомнил: когда она не могла выдавить ни строчки, когда её мысли путались, а слова не складывались в предложения, она начинала убираться. Она наводила порядок в каждом уголке комнаты, вычищала самые захламленные места, разбирала шкафы, безжалостно избавляясь от ненужного. Она говорила: когда чистота и порядок вокруг, то чистота и порядок и в голове. «В чистоте начинаешь соображать и думать, — говорила она, и её глаза-бусинки светились искренностью. — Появляются интересные мысли, и ты начинаешь спокойно писать, окунаясь в другой мир – мир фантазий и чувств».

И вот сейчас, когда в его голове появилось множество мыслей после воспоминаний её лица, её слов, её улыбки, он понял: пора всё, что приходит в голову, переносить на бумагу. И чернила заскользили по листку, выводя слова, которые должны были стать началом его искупления…