Я потерял тебя навсегда!

Глава 7

Лето в Самаре достигло своего апогея. Воздух дрожал от зноя, солнце беспощадно палило, заставляя асфальт плавиться, а людей – искать спасения в тени деревьев и прохладе водоёмов. Для Евы же каждый новый день был очередным витком в спирали мучительного ожидания. Её комната в общежитии, тесная и душная, казалась ей клеткой, из которой не было выхода. Она уже не писала так много в своём блоге, как раньше. Слова не складывались в предложения, мысли были хаотичны, пронизаны лишь одной, всепоглощающей тревогой. Экран её телефона был безмолвен. Валериан. Его имя теперь стало синонимом боли, молчания, предательства.

Прошла уже вторая неделя, как он перестал отвечать. Последнее сообщение от него, сухое «Занят», пришло три дня назад, после нескольких её отчаянных попыток достучаться. С тех пор – тишина. Гнетущая, оглушающая тишина, которая была хуже любого крика. Она перечитывала их старую переписку, те самые сообщения, где он называл её «своим светом» и «музой». Эти слова, ещё недавно казавшиеся такими искренними, теперь обернулись для неё изощрённой пыткой. Она видела, как он обещал «писать каждый день», как говорил о «родственной душе», а теперь… теперь он просто исчез, растворился в летнем зное, оставив её с этим невыносимым грузом непонимания.

«Что я сделала не так? — эти мысли роились в её голове, словно злые пчёлы. — Я была слишком навязчива? Слишком многого хотела? Он же говорил, что любит мою глубину… или это тоже была ложь?» Голоса из прошлого, те самые, что шептали ей о её неполноценности, о её непривлекательности, теперь звучали громче и отчётливее, чем когда-либо. «Никто никогда не полюбит её». Это проклятие, которое, как ей казалось, Валериан развеял, теперь возвращалось, усиливаясь его равнодушием. Ева чувствовала, как она снова скатывается в ту самую бездну отчаяния, из которой так отчаянно пыталась выбраться.

Она пыталась найти утешение в книгах, но строчки расплывались перед глазами, их смысл ускользал. Она пыталась писать, но пальцы не слушались, а слова казались пустыми. Её единственным контактом с внешним миром были редкие сообщения от Вани из Лондона. Он писал ей о своей учёбе, о новых впечатлениях, всегда заканчивая свои сообщения тёплыми словами поддержки и вопросами о её благополучии. Но Ева, погружённая в свою боль, отвечала ему коротко, почти автоматически, не замечая, что за его словами стоит настоящая, искренняя забота. Она была слепа, её взгляд был прикован к Валериану, к его молчанию.

Ева часто представляла, как Валериан проводит это лето. Смеётся с друзьями, ходит на шумные вечеринки, наслаждается свободой. Она рисовала в своём воображении яркие, полные жизни картины, которые так контрастировали с её собственным серым существованием. И каждый раз, когда она представляла его смеющимся, счастливым, без неё, в её душе поднималась волна жгучей обиды и несправедливости. Она не понимала, почему он так с ней поступил. Не понимала, как можно так легко отбросить человека, которому только что клялся в особой связи.

Валериан, тем временем, жил полной жизнью. Его лето было именно таким, каким он его себе и представлял: свободным, беззаботным, наполненным новыми впечатлениями и лёгкостью. Ева и её «глубина» были теперь лишь далёким воспоминанием, а её сообщения, появляющиеся на экране телефона, – назойливым фоном, который он научился игнорировать. Он отключал звук, читал их по диагонали, а чаще всего просто удалял, не открывая.

Его дни были расписаны. Днём – пляж, друзья, игры. Вечером – кафе, бары, ночные прогулки. Он флиртовал, наслаждался вниманием, которое ему уделяли девушки. Валериан чувствовал себя настоящим королём, свободно перелетающим с цветка на цветок, не связывая себя никакими обязательствами. Он наслаждался этой свободой, этим ощущением власти.

Именно в одну из таких летних ночей, на шумной вечеринке у знакомых, Валериан впервые по-настоящему заметил Сабрину. Она не была похожа на большинство девушек, окружавших его. Была в ней какая-то особая, почти экзотическая красота: густые, блестящие чёрные волосы, обрамляющие лицо с тонкими чертами, глаза, глубокие и выразительные, в которых читалась какая-то скрытая грусть. Она держалась чуть в стороне от общего веселья, словно не до конца вписывалась в эту атмосферу беззаботности. И эта отстранённость, эта загадочность тут же привлекли внимание Валериана.

«Необычная, — мелькнула мысль. — Снова. Это может быть интересно».

Он подошёл к ней, его улыбка была такой же очаровательной, как и та, которой он когда-то покорял Еву.

— Привет. Я Валериан, — представился он, протягивая руку.

Сабрина медленно подняла глаза. В её взгляде не было ни наивности, ни мгновенного восхищения. Была лишь лёгкая усталость и осторожность. — Сабрина, — коротко ответила она, её голос был низким, почти хриплым.

Их разговор начался неспешно. Сабрина была неразговорчива, но Валериан умел задавать вопросы. Он почувствовал, что за её внешней сдержанностью скрывается нечто большее, какая-то история, какая-то боль. И это было для него новым вызовом. Ему нравилось разгадывать людей, проникать в их внутренние миры, а Сабрина казалась головоломкой, которую он ещё не разгадывал.

Постепенно, с каждой новой встречей, Валериан узнавал о Сабрине всё больше. Она была из очень традиционной семьи, где её судьба была расписана задолго до её рождения. Её родители, люди старых нравов, уже давно договорились о её браке с сыном их делового партнёра. Этот брак должен был укрепить семейные связи, расширить бизнес, принести престиж. И мнение Сабрины в этом вопросе никого не интересовало. Её семья была влиятельной в своей сфере, а их слово — закон. Отец был непреклонен, а мать, хоть и сочувствовала дочери, была бессильна перед волей мужа. Сабрина чувствовала себя пленницей, запертой в золотой клетке семейных традиций и ожиданий.