Я потерял тебя навсегда!

Глава 11

Боль. Она пронзила её сознание, вырвав из небытия. Не просто боль, а жгучее, всепоглощающее пламя, разрывающее на части, выжигающее изнутри. Боль была повсюду: тысячи молотков стучали по черепу; в груди, сдавливая лёгкие, не давая дышать; пронзая ноги раскалёнными иглами. Чистая, первобытная, она заглушала все чувства, все мысли.

Затем — темнота. Не просто отсутствие света, а густая, вязкая чернота, поглотившая её целиком. Ева пыталась открыть глаза, но веки были неподъёмно тяжёлыми, словно к ним прикрепили гири. До неё доносились лишь искажённые, далёкие обрывки звуков, словно из-под воды. Шум, крики, пронзительный визг, что-то металлическое… затем – голоса. Множество голосов. Паника и ужас.

— Скорую! Срочно!
— Она жива?
— Кровь… очень много крови…

Её тело не слушалось, тяжёлое, безвольное, чужое. Казалось, оно больше не принадлежало ей. Каждый миллиметр существа кричал от боли, и Ева погружалась обратно в спасительное забытьё, пытаясь убежать от невыносимой реальности.

Мгновенный флешбэк, как вспышка молнии: вот она идёт по осеннему бульвару. Листья шуршат под ногами. Валериан. Его слова: «Мне это надоело. Я пойду. У меня своя жизнь». Его равнодушный взгляд, когда он просто повернулся и ушёл, оставив её одну. Боль от предательства была так же остра, как физическая сейчас. А потом… яркий свет фар, визг тормозов, глухой удар. Невероятная сила подбросила её в воздух, затем бросив на холодный асфальт. Последняя мысль: Ваня. Его добрые глаза. Его предупреждения: «Не всё золото, что блестит…»

Снова чёрная бездна, затем – новый проблеск. Ева почувствовала движение. Её тело куда-то несли, бережно, но с ощущением крайней срочности. Сквозь полусон, сквозь пелену боли доносились голоса.

— Состояние крайне тяжёлое!
— Множественные травмы… ЧМТ… переломы…
— Давление падает!
— Быстрее! Мы её теряем!

Слова, словно острые осколки, пронзали сознание, но она не могла сложить их в единую картину. Чувствовала тряску, вибрацию, пронзительно завывающую сирену, заглушающую всё. Холод. Ей было невероятно холодно, зубы стучали, тело не слушалось. Она была заперта внутри себя, в плену собственного разрушающегося тела.

Затем – яркий, ослепляющий свет, режущий глаза даже сквозь закрытые веки. Шум. Голоса, сливающиеся в неразборчивый гул. Ощущение, что её куда-то быстро везут, трясут, толкают. Холодный металл. Резкий запах лекарств, антисептика, чего-то едкого – запах больницы. Она поняла это подсознательно.

— Готовьте операционную! Срочно!
— Она держится?
— Еле-еле… Шансов очень мало…

Эти обрывки фраз проникали сквозь туман в её сознание, вызывая первобытный страх. Страх смерти. Страх исчезновения. Она не хотела умирать. Не сейчас. Не так. Она так и не нашла счастья. Так и не…

Потом снова тьма. Глубокая, непроглядная, беззвучная. Спасительный сон, или… конец?

Время перестало существовать. Оно растягивалось, сжималось, исчезало. Были лишь вспышки боли, осознания, а затем снова провал в небытие. Её сознание боролось за каждую кроху реальности, цепляясь изо всех сил.

Когда она в очередной раз пришла в себя, мир вокруг был другим – тихим, спокойным. Боль всё ещё была там, но уже не всепоглощающей, не дикой. Тупой, ноющей, фоновой, но от этого не менее изматывающей. Её тело лежало на чём-то мягком, тёплом. Ева попыталась пошевелиться, но не смогла. Руки, ноги – всё было тяжёлым, скованным, словно прикованным.

Она приоткрыла глаза. Свет был приглушённым. Перед ней плыл белый потолок. Над ней – трубки, провода, аппараты, монотонно пищавшие, отмерявшие её жизнь. Капельница, шланги, идущие к руке. Кислородная маска на лице, мешающая дышать, но дарящая воздух. Она была в больничной палате.

Голова была тяжёлой, словно набитой свинцом. Боль пульсировала в висках. Рука была зафиксирована, когда она попыталась потрогать лицо. Шея тоже. Всё тело было словно заковано. Она попыталась сосредоточиться. Что произошло? Авария. Да. Удар. Боль. А потом… Валериан.

Первая мысль, пронзившая сознание сквозь боль и страх, была о нём. Валериан. Знает? Придёт? Волнуется? Он говорил, что «ценит то, что есть», что она «его настоящая». Неужели сейчас, когда она на грани, он придёт? Увидит, как он был важен?

Она попыталась повернуть голову, чтобы оглядеться. Справа стояли аппараты с зелёными индикаторами. Слева – тумбочка с водой и таблетками. Никого. Палата была пуста. Это отсутствие было так же болезненно, как и её физические страдания. Она чувствовала себя абсолютно одинокой, брошенной, беспомощной.

«Он придет, — шептал внутренний голос, заглушая голоса прошлого, говорившие о её неполноценности. — Он должен прийти. Он же… мой парень. Он меня любит». Она цеплялась за эту мысль, словно за спасательный круг. Так отчаянно нуждалась в нём сейчас: в его присутствии, поддержке, подтверждении, что она не одна.

Она слышала шаги за дверью, тихий разговор медсестёр.

— Девушка из той аварии? Состояние крайне тяжёлое. Множественные переломы, сильная ЧМТ. Шансов, честно говоря, почти нет. Очень слабый пульс. Удивляемся, как она вообще ещё держится. Молиться надо.
— Бедняжка… Совсем молодая.

Слова, словно ледяные иглы, пронзили её сознание. «Шансов почти нет». «Молиться надо». Это было как приговор. Она умирает? Она не хочет умирать! Не успела… не успела найти настоящее счастье, не узнала, что такое быть любимой по-настоящему. Так и не…