Я потерял тебя навсегда!

Глава 12

Мир Евы сузился до размеров больничной палаты, до мерного пиканья аппаратов и тупой, изматывающей боли, которая, казалось, стала неотъемлемой частью её существа. Пробуждения были мучительными, краткими вспышками сознания, сквозь которые пробивались обрывки фраз медсестёр, холодные прикосновения рук, запах антисептика. Затем она снова проваливалась в глубокую, вязкую дрему, из которой её вырывала очередная волна боли.

Её тело было искорёжено. Ева чувствовала давящую тяжесть на груди, каждая попытка сделать глубокий вдох отзывалась острой, пронзительной болью. Ноги и руки были обездвижены, словно прикованы к постели, под ними чувствовалась жёсткая, неудобная поверхность, а над ними — капельницы, трубки, провода, словно паутина, опутывающая её. Её голова, словно налитая свинцом, болела непрестанно, а под бинтами ощущалась тупая пульсация.

С каждым пробуждением первая мысль была о нём. Валериан. Он знает? Придёт? Волнуется? Он же обещал быть рядом, называл её «своим светом». Она цеплялась за эти мысли, как за последнюю ниточку, связывающую её с реальностью, с надеждой, теплившейся в истерзанной душе, несмотря на всю его жестокость. Ей казалось, что если он придёт, просто будет рядом, то всё изменится. Боль отступит, страх исчезнет. Его присутствие было для неё обещанием спасения.

Она прислушивалась к каждому шороху за дверью. Каждый раз, когда дверь палаты открывалась, её обессиленное, но всё ещё цепляющееся за надежду сердце подпрыгивало. Но это были лишь медсёстры. Их лица были усталыми, озабоченными. Они говорили тихо, но Ева, словно обострившимся слухом, улавливала обрывки фраз, проникавшие в сознание и усиливающие страх.

— Состояние стабильно тяжёлое.

— Множественные переломы, сильная черепно-мозговая травма.

— Прогнозы… неутешительные.

— Шансов выжить очень мало.

«Почти нет». Эти слова, произнесённые равнодушным, профессиональным тоном, были словно приговор. Ева чувствовала, как её мир сужается, сжимается до одной точки – до вопроса: «Неужели это конец?» Она не хотела умирать. Не сейчас. Не так. Она так и не нашла настоящего счастья. Она так и не узнала, что такое быть любимой по-настоящему. Она так и не…

Её внутренний монолог был болезненным, прерывистым.

«Мама, папа… будут знать? Плакать? Или скажут, что сама виновата? Что была «неаккуратной», как всегда?» Воспоминания о детстве, о бесконечных упрёках и сравнениях нахлынули с новой силой: «А вот у тёти Люды Полина кушать готовит…» «А у той женщины на работу дочки зонтик принесли…» Она всегда была «недостаточной». Недостаточно хорошей дочерью, умной ученицей, аккуратной. И теперь, даже на пороге смерти, чувствовала себя виноватой, словно сама была причиной того, что её сбила машина.

«А Валериан… он же должен быть здесь. Он обещал. Не мог же он так просто бросить меня, после всего, что было, после того, как говорил, что я ему нужна». Она цеплялась за эти мысли, словно за спасательный круг. Так отчаянно нуждалась в его присутствии, в подтверждении того, что что-то значит для него. В его взгляде, который, как ей казалось, способен был исцелить все её раны.

Часы тянулись бесконечно. Каждый их ход был словно удар молота по её натянутым нервам. Она ждала, когда дверь откроется, и он войдёт – её Валериан. Её принц, который спасёт от боли, страха, одинокой смерти. Представляла себе, как он подойдёт к кровати, возьмёт за руку, скажет те самые слова, которые успокоят её: «Я здесь, Ева. Я всегда буду рядом».

Она слышала шаги в коридоре. Разговор. Мужской голос. Её сердце забилось быстрее. Это он. Должен быть он. Она пыталась повернуть голову, но тело не слушалось. Скрип двери. Изо всех сил пыталась открыть глаза, но веки были такими тяжёлыми.

Голос. Глухой. Неразборчивый.

— ...её палату… да, очень тяжёлая… шансов…

Это был не его голос. А потом… слова медсестры, обращённые к кому-то, кого Ева не видела:

— Молодой человек, пациентке сейчас необходим покой. Мы готовим её к операции. Состояние… критическое.

— Когда? Когда операция? — мужской голос был полон тревоги, но в нём не было знакомой интонации Валериана.

«Это не он», — с горьким разочарованием подумала Ева. — «Не он». На её бледном и измождённом лице промелькнула тень отчаяния. Ей было так больно. Физическая боль смешивалась с душевной, создавая невыносимый коктейль страданий. Она была на пороге смерти, и тот, кого так отчаянно ждала, не пришёл.

Её мысли возвращались к последнему их разговору в парке. Его холодные слова. Его равнодушный уход. Её отчаяние. А потом – машина. Удар. Темнота. И эта последняя, яркая вспышка в сознании: Ваня. Его добрые, понимающие глаза. Его предупреждения. Он говорил, что «не всё золото, что блестит». Он был прав. Жестоко прав.

Ева чувствовала, как её силы уходят. Дыхание стало поверхностным. Мерное пиканье аппаратов стало реже, настойчивее. Медсёстры забегали по палате, их голоса стали громче, тревожнее.

— Пульс падает!

— Готовьте! Срочно!

Она чувствовала, как её сознание медленно погружается в глубокую, вязкую темноту. Было холодно и страшно. Она была совершенно одна. И тот, кого ждала, не пришёл. Его отсутствие было страшнее любой боли. Он был её надеждой и спасением. Но теперь его не было. И это было окончательное предательство.