Я потерял тебя навсегда!

Глава 14

Сабрина сидела у окна своей комнаты, превратившейся за последние недели в настоящую темницу. Её тело болело от свежих побоев, отец избил её в приступе ярости, узнав об очередном звонке Валериана. На запястье всё ещё виднелись синяки от грубой хватки брата, который не давал ей выйти из дома. Она чувствовала себя сломленной, опустошённой, лишённой всякой воли. В глубине её когда-то живых глаз теперь горел лишь огонёк тихого отчаяния.

Дни слились в череду унижений и безысходности. Её телефон был конфискован, каждая встреча контролировалась, каждый шаг отслеживался. Она была заключена, словно птица в клетке, и единственная нить спасения – Валериан – теперь оказалась лишь иллюзией, миражом. Его слова, горячие обещания о «борьбе» и «спасении» теперь звучали пусто, словно эхо в пустой комнате. Он не понимал её страданий, не мог защитить. Его действия лишь усугубляли положение, делая семью ещё непреклоннее и жесточе.

«Он играет, — пронеслось в голове Сабрины. — Наслаждается ролью героя, но не готов к реальной борьбе. Он слишком далёк от нашей реальности, от нашей жестокости». Она видела его наивность, его поверхностность. Ему нравилось красиво говорить, нравилось чувствовать себя значимым, но он не понимал истинной цены, которую Сабрина платила за его «героизм». Каждое его вмешательство приводило к новым страданиям для неё: к новым синякам, к ещё более строгим ограничениям.

Её будущий жених, этот холодный, равнодушный мужчина, с каждым днём становился пугающе реальной перспективой. Он не скрывал своего презрения к ней, к её попыткам сопротивляться. «Ты будешь моей собственностью, девочка, — говорил он с усмешкой. — И никто, слышишь, никто не сможет этого изменить. Никакие твои жалкие ухажёры». Сабрина чувствовала тошноту от его слов, от его прикосновений. Она не могла представить себе жизнь рядом с ним.

Именно в этот момент, когда она почувствовала себя на самом дне, когда надежды не осталось, Сабрина приняла решение. Тяжёлое, болезненное, но единственно верное. Она должна была разорвать связь, которая приносила ей лишь новые мучения. Валериан не был её спасителем, а лишь очередным фактором, усугублявшим её положение. Ей нужно было выбраться самой или погибнуть, пытаясь это сделать, но уже без его «помощи».

Она дождалась момента, когда удалось получить телефон. Возможно, она украла его у нерадивой родственницы или соседка из жалости дала ей свой аппарат. Пальцы дрожали, когда она набирала номер Валериана. Это был последний звонок.

— Валериан? — её голос был глухим, усталым, но в нём звучала стальная решимость. — Мы должны расстаться.

На том конце провода повисло молчание. Валериан, вероятно, ожидавший очередного рассказа о её страданиях, был застигнут врасплох.

— Что? — его голос прозвучал недоверчиво, почти испуганно. — Сабрина, ты о чём?

— О нас. Обо всём. Это бессмысленно, Валериан. Ты не можешь мне помочь. Твои попытки лишь делают хуже. Моя семья… они не остановятся. А я… я больше не могу. Не могу больше терпеть это давление. И я не могу видеть в тебе спасителя, которым ты не являешься.

В голосе Сабрины не было ни истерики, ни слёз. Только глубокое, измученное спокойствие. Это было куда страшнее для Валериана, чем любой крик.

— Сабрина, но как же?! — его голос наполнился возмущением. — Я же боролся за тебя! Я пытался! Я делал всё, что мог! Ты не можешь так просто…

— Могу. И должна, — перебила она. — Мне нужно самой найти выход. Или… смириться. Но уже без тебя. Ты не часть этого. Ты только усложняешь. Прощай, Валериан.

И она просто повесила трубку. Не дав ему сказать ни слова, не дав возможности возразить, оправдаться, начать свою очередную «героическую» речь. Это был конец. Окончательный и бесповоротный.

Валериан стоял посреди комнаты, держа в руке отключённый телефон, и его мир, казалось, рухнул в одно мгновение. Шоком от её слов. Неверие. Ярость. А потом — холодный, липкий страх. Его эго, огромное и незыблемое, получило удар, от которого, казалось, оно не оправится.

— Что?! Как это «расстаться»?! — прошипел он в пустоту. Он не мог поверить. Сабрина. Его «спасённая». Его «вызов». Она его бросила. Его. Валериана. Это было немыслимо.

Он почувствовал себя преданным, брошенным. Его самолюбие, всегда считавшееся непогрешимым и победоносным, было растоптано. Как она могла так просто отбросить его, своего «героя», словно ненужную вещь? Он не понимал, что его действия были лишь поверхностным позёрством, не видевшим её истинных страданий, а лишь наслаждавшимся собственной ролью. В его сознании виноватой всегда была другая сторона.

Гнев сменился паникой. Ему нужно было срочно кому-то рассказать, излить душу, получить подтверждение своей «правоты». И в его голове тут же всплыл образ Евы. Ева. Его «запасной аэродром». Его «жилетка». Та, кто всегда слушала, сочувствовала, была готова подтвердить его значимость. Та, кто верила в его «сложную душу».

Он немедленно набрал её номер. Пальцы дрожали от адреналина и обиды. Он даже не задумался о времени суток, о том, что Ева, возможно, спала или просто не хотела его слышать. Ему было всё равно. Ему нужно было облегчение.

Ева лежала в своей комнате, погружённая в полудрёму, измученная бессонницей и нескончаемой болью. Она уже привыкла к молчанию телефона, к отсутствию его звонков. И вдруг он завибрировал. Его номер. Валериан. Её сердце, ещё недавно такое безжизненное, судорожно сжалось, а затем забилось в бешеном ритме. Внутри поднялась волна противоречивых чувств: ненависть к нему, к его жестокости, смешанная с болезненной, иррациональной надеждой. Зачем он звонит? Что ему нужно? Неужели… неужели он передумал? Понял, что совершил ошибку?