Я потерял тебя навсегда!

Глава 15

Медленно, мучительно Ева возвращалась из бездны. Боль оставалась, тупая, ноющая, пульсирующая в каждой клетке её искорёженного тела. Но теперь она стала иной: фоновой, напоминанием о пережитом, но не заглушающей сознание, позволяющей ему пробиться сквозь пелену забытья. Мир вокруг медленно обретал очертания.

Свет, не яркий и режущий, а мягкий, приглушённый, рассеянный, просачивался сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая палату в нежный персиковый оттенок. Звуки: монотонное пиканье аппаратов, отсчитывающих ритм её жизни; тихий гул голосов в коридоре, приглушённые шаги медсестёр. Запах: стерильный, медицинский, но не такой резкий, как раньше. Воздух был тяжёлым, но дышать стало легче.

Она попыталась пошевелиться, но её тело оставалось скованным, словно прикованным к постели. Чувствовала тяжесть бинтов, стягивающих голову и грудь. Капельницы, трубки, провода опутывали её, словно лианы, но теперь казались не тюремными цепями, а нитями, удерживающими на краю жизни.

Память возвращалась обрывками, словно осколки разбитого зеркала. Бульвар. Валериан. Его холодные слова. Равнодушный взгляд, когда он просто повернулся и ушёл, оставив её одну. Боль от предательства была так же остра, как физическая сейчас. А потом… яркий свет фар, визг тормозов, глухой удар. Невероятная сила подбросила её в воздух, затем бросив на холодный асфальт. Темнота. И последнее, что промелькнуло в сознании, прежде чем мир окончательно погас, было имя: Ваня. Его добрые глаза. Его предупреждения: «Не всё золото, что блестит…»

Она медленно, с огромным усилием, приоткрыла глаза. Голова была тяжёлой, но она заставила себя сосредоточиться. Её мутный и расфокусированный взгляд медленно скользнул по стенам палаты, по аппаратам, по белым простыням. Затем, повернув голову чуть влево, она увидела его.

Ваня.

Он сидел на стуле у её кровати, склонив голову на её руку, которую держал в своей. Спал. Лицо измождённое, под глазами тёмные круги, щетина на щеках. Но даже во сне в его облике читались невероятная нежность и безграничная преданность. Тёплые пальцы сжимали её ладонь. Он был здесь. Примчался.

Слёзы навернулись, но на этот раз это были слёзы не отчаяния, а глубокого, всепоглощающего облегчения. Он был здесь. Не Валериан, бросивший её, когда ей было плохо, а Ваня, её настоящий друг, тихая гавань, опора, прилетевший через тысячи километров, чтобы быть рядом. Контраст был ошеломляющим, ударив с такой силой, что дух захватило. В этот момент Ева осознала чудовищную ложь, в которой жила.

Она вспомнила его слова перед операцией: «Я люблю тебя, Ева. Всегда любил… Я могу дать тебе это, Ева. Если ты только… останешься. Только поборись». Тогда они казались полубредом, теперь прозвучали в сознании с абсолютной ясностью. Это было не просто фраза, а искреннее, настоящее, бескорыстное признание, лишённое обмана и манипуляций.

Она попыталась пошевелить пальцами, чтобы сжать его руку, но сил не было. Только едва заметное дрожание. Ваня, словно почувствовав это, вздрогнул и поднял голову. Его красные от бессонницы глаза мгновенно сфокусировались на ней. В них вспыхнуло столько эмоций – шок, неверие, а затем – безграничная, всепоглощающая любовь и облегчение.
— Ева! — Его голос был хриплым, полным трепета. Он наклонился к ней, его лицо было искажено эмоциями.
Ева попыталась улыбнуться. Сухие, бледные губы едва шевельнулись. — Ва… Ваня…
Её голос был слабым, но он услышал. Он наклонился ещё ближе, прижался лбом к её лбу, его рука крепко сжала её ладонь.
— Ты жива, Ева, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая нежность и благодарность, что Ева почувствовала, как её сердце наполняется теплом. — Ты справилась. Ты поборолась.

Ева закрыла глаза. Она видела Валериана, его равнодушный уход, его слова о «просто друзьях», о новой девушке. И она видела Ваню. Его безусловную любовь. Его верность. Его готовность быть рядом, когда весь мир отвернулся. Она поняла: вот кто был её настоящим принцем, её настоящим спасением. Она ошиблась, так сильно ошиблась. Но теперь у неё был шанс.
«Я выбираю тебя, Ваня, — пронеслось в её мыслях, словно немое обещание. — Я выбираю жизнь. С тобой».
Её веки приоткрылись вновь, и она посмотрела на него. В глазах читались решимость и новая сила. Она была слаба, но в её душе рождалась новая воля к жизни.
Ваня, словно прочитав её мысли, осторожно поцеловал её в руку, затем в лоб.
— Ева… — начал он, его голос был мягким, полным осторожности. — Когда ты поправишься… Я хочу, чтобы ты знала. Я… я могу отправить тебя в одну из лучших клиник в Европе. В Лондоне. Там есть специалисты, которые помогут тебе полностью восстановиться. Физически… и… и морально. Мой отец… он может помочь с этим. Он… готов оплатить всё. Это будет лучшее для тебя. Начать всё с чистого листа. Вдали от… всего этого.
Ева слушала. Лондон. Новый город. Новая жизнь. Вдали от Самары, от общежития, от болезненных воспоминаний о Валериане. Это был шанс. Шанс полностью исцелиться, не только физически, но и душевно. Шанс начать всё сначала, без призраков прошлого. И, главное, начать это с ним. С Ваней. Который любил её такой, какая есть, со всеми её шрамами, со всеми её травмами. Без игр, без манипуляций.
Её глаза, эти глубокие чёрные бусинки, встретились с его. В её взгляде читался вопрос: «Ты будешь рядом?». Ваня понял. Он кивнул, его взгляд был полон непоколебимой решимости.
— Я буду рядом, Ева. Всегда. Что бы ни случилось, я буду там, с тобой. Мы пройдём это вместе. Я не оставлю тебя. Я буду твоей опорой, родным человеком.
Слёзы навернулись вновь, но теперь они были тёплыми, очищающими. Она слабо кивнула. Это было её решение. Её выбор. Она выбрала Ваню. И она выбрала новую жизнь.
Ваня почувствовал невероятное облегчение. Он осторожно поднялся, его рука всё ещё держала её ладонь. Он наклонился к ней и прошептал:
— Мы справимся, Ева. Ты только поборись. Мы всё сможем.
Ева закрыла глаза, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Сон вновь окутал её, но на этот раз он был спокойным, исцеляющим. Вперёд, в новую жизнь. С Ваней. Её путь был долгим, но она знала, что теперь она не одна. Её крылья, некогда окровавленные и сломленные, теперь, казалось, начали заживать, а белая пташка, хоть и раненая, вновь обрела надежду на полёт. Это было не просто пробуждение от комы; это было пробуждение к истинной любви, к подлинному исцелению, к возможности начать всё с чистого листа, вдали от теней прошлого.