Я приглашаю вас на свидание

Первое свидание

Идти по темной и холодной улице Нью-Йорка, куда приехал человек без домашнего адреса. Вернее адрес у него был, но он уже давно не ощущался домашним. Дом это что? Дом - это уют и тепло, это когда ждут. А его нигде не ждали. Будучи одиноким в постоянно сменяющемся водовороте людей и событий, перемещаясь из одной страны в другую, встречая много людей и заводя, так называемых «Друзей», он все ещё был одиноким, в своем не по погоде холодном коричневом пальто.

Зайдя в ближайшую кофейню он заказал большой американо без сахара. Самое избитое клише для любого одиночки в возрасте не очень глубоко за тридцать. Приглушенный свет, парочки жмутся по углам, компании друзей типа той, из которой он сейчас сбежал, чтобы вдохнуть свежего воздуха и в очередной раз напомнить себе, что во всем этом мире он один. Буквально через пару дней он отправится куда-то дальше, пока не определился куда, и проведет там следующую неделю, может больше или меньше.

-Большой американо без сахара для Вильяма, - раздался голос уже изрядно уставшей девушки за стойкой.

Привычная для многих сотрудников сети форма из черной футболки и бежевого фартука, завязанные в свободный пучок волосы и натянутая улыбка - вот что видел со стороны покупатель. Возможно, она уже сама не хочет видеть людей вокруг и просто дожидается очередного перерыва на перекур, чтобы выйти через вход для персонала и наконец побыть одна. Совсем как Вильям.

Их много, таких одиноких в толпе, всем открыты и одновременно с этим спрятанные за семью печатями.

Забрав картонный стаканчик он вышел на улицу, снова встречаясь с холодным воздухом Нью-Йорка. Пройдя вниз по улице он вышел на нужную ему авеню и пытался максимально замедлится, прежде чем вновь вернуться на шумную тусовку других журналистов, что собралась после ежегодного семинара союза. Кофе практически закончился, но вместе с тем и полностью остыл, а потому пройдя мимо нужного подъезда Вильям дошел до мусорки и выкинул картонный стаканчик с его именем.

Поднявшись на нужный этаж ещё с коридора он слышал громкую музыку и голоса. Нет, он не был стар для подобных мероприятий, к тому же там внутри, за обычной коричневой дверью, были люди и старше. Но он просто перенасытился всей этой атмосферой. Окунувшись в какой-то момент в эту воду, он долгое время не мог выплыть на поверхность, а потому казалось, что сейчас он буквально захлебывается. Именно для этого ему время от времени необходимо было выбираться на холодный воздух, а потому он каждую минуту был в поиске причин для этого. Например, пойти купить кофе, в то время как в квартире была навороченная кофе-машина.

-Что-то ты пропал, дружище, - хлопая по спине вернувшегося гостя произнес Берт, являвшийся хозяином вечеринки, - представлю тебя для новоприбывших, знакомьтесь - это известный вам всем по своим статьям, а теперь и в лицо, Вильям Колинс.

Натянуто улыбнувшись, кивнув всем и отметив внутри себя, что людей действительно стало больше, он был втянут в какой-то праздный разговор о том, что в испанском королевстве назревает какой-то кризис. Будучи человеком, пишущим на остросоциальные темы в мире, он так или иначе обращал внимание на политику, но именно сегодня, в этой душной атмосфере, где одни пили и курили, другие танцевали развязные танцы, ему казалось это бесполезным.
Компания, обладающая одними из самых громких голосов планеты, покинув эту комнату становилась совершенно тихой относительно происходившего тут. Таким было правило Берта Маклагана, организатора сие мероприятия. Он учился вместе с Вильямом в университете, никогда особых надежд не подавал, но родители пристроили его в издательство, в котором он начал публиковать эротические романы, за счет чего приумножил бы богатства родителей, если бы не спускал все на одноразовые развлечения, бесчисленные вечеринки и роскошный образ жизни. Репутация за молодым человеком закрепилась соответствующая, что не вызывало у него ни единой причины для беспокойства. Он купался в ауре разврата, и похоти, алкоголя и никотина. «Змей искуситель», как он любил называть себя сам, всякий раз подтверждая печать очередного одноразового эротического романчика. Это имя было его гордостью.

-Откуда вы знакомы с Бертом? - спросила женщина, годы которой стремительно приближались к 50 и было не понятно, что она здесь делает, хоть сохранилась дама, очень даже неплохо.

-С университетской скамьи, - уже в седьмой раз отвечая на одни и те же вопросы протянул Колинс, не испытывая никакого интереса к собеседнице.

-Точно, как я могла забыть, - активно кивала она, - кафедра журналистики буквально праздновала, когда Вас номинировали на «Global Shining Light Award».

-Тогда они должны были запускать салюты, после того, как я её выиграл, - в мгновение Вильям заинтересовался, ведь ему со многими приходилось обсуждать свои награды, однако впервые предисловие было подобным, - прошу прощения, а Вы…

-Моника Грейс, - ответила она, заметив легкий огонек, промелькнувший в его глазах, - в то время когда Вы, мистер Колинс учились на журфаке, я преподавала на издательском деле.

-То есть вы… - удивленно перевел взгляд на своего сокурсника.

-Да-да, я удивлена, что из него вышел толк, - покачав головой и посмотрев на своего ученика, что пытался споить сразу трех девушек, - с другой стороны, эротику же тоже должен кто-то публиковать?

Эта фраза у него была словно выбита на лбу и дважды подчеркнута. Нет, не про эротику, разумеется. Речь про «Кто-то же должен». Именно из-за неё он впервые отправился на горячие точки в Азию. Именно оттуда он написал свой первый репортаж, доведший до слез практически каждого, кто его читал. Вильям Колинс был одновременно позором и гордостью для журналистики. Он никогда не умел писать сухо и по фактам. Он писал слишком чувственно, будто бы проживая эмоции через буквы, из-за чего порой уходил от основной цели статьи. Но люди влюблялись в его слог. Равнодушных не оставалось.

Окружающие твердили ему, что он должен написать книгу, пророчили, что это будет бестселлер, но он не мог. Он мог влить душу в описание реального, чем придумать что-то не существующее. Попытки взять в основу оригинальную историю и придумать ей продолжение тоже ни к чему не приводили. Писатель прошлого или настоящего, но никак не позволяющий себе фантазировать и смотреть вперед.