Я проснулся Генералом Драконов. Чужая власть

Глава 1. Обычная смена

Иван проснулся за минуту до будильника.

Так бывало почти всегда: тело, привыкшее к сменам, тревогам и недосыпу, само выдёргивало его из сна, будто кто-то внутри нажимал ржавую заводскую кнопку. За окном было ещё темно. В кухне тихо гудел холодильник, в батарее щёлкала вода, а рядом, на краю кровати, свернувшись под одеялом, спала Аня.

Иван несколько секунд смотрел на её плечо, на прядь волос у щеки, на ладонь, сжатую под подбородком. Во сне она казалась моложе и спокойнее — той самой Аней, которая когда-то смеялась у остановки под дождём, потому что у них на двоих был один сломанный зонт и одна булочка с корицей.

Теперь она редко смеялась просто так.

Он осторожно выбрался из постели, стараясь не скрипнуть половицей. Не получилось. Аня шевельнулась.

— Уже? — спросила она глухо, не открывая глаз.

— Угу. Первая смена.

— Ты вчера говорил, что у тебя выходной.

Иван замер с носком в руке.

— Переставили. Пусковая проверка. Виктор Сергеевич попросил выйти.

Аня открыла глаза. Не резко, не зло — устало. От этого стало хуже.

— Конечно, попросил. А ты, конечно, не мог отказать.

— Ань…

— Не начинай. Я уже поняла. Завод без тебя рухнет, станки встанут, страна погибнет.

Он провёл ладонью по лицу. Хотел сказать: “Я делаю это ради нас”. Но фраза была заезженная, как старая гайка с сорванной резьбой. Он уже говорил её. Она уже не помогала.

Из соседней комнаты раздался сонный детский голос:

— Па-аап…

Иван сразу выпрямился.

— Проснулся командир.

Он вошёл в маленькую детскую, где половину пола занимала железная дорога, а вторую половину — гараж из кубиков, построенный Мишей вчера вечером. Сын сидел на кровати, взъерошенный, в пижаме с динозаврами, и держал в руках синюю машинку без одного колеса.

— Ты на работу? — спросил Миша.

— На работу.

— А вечером придёшь?

Вопрос был простой. Обычный. Но Иван почему-то почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Приду, конечно.

— Ты вчера тоже говорил.

Иван сел рядом, поправил сыну ворот пижамы.

— Вчера станок сломался.

— А сегодня?

— А сегодня я сам его починю и приду.

Миша серьёзно посмотрел на него, будто взвешивал не обещание, а самого отца.

— Молоко купишь?

Иван улыбнулся.

— Молоко и хлеб.

— И сырок.

— И сырок, — сдался он. — Только маме не говори, а то скажет, что я тебя балую.

— Она и так знает.

Из кухни донёсся голос Ани:

— Мама всё знает.

Миша хихикнул. Иван потрепал его по волосам, но сын вдруг схватил его за рукав.

— Пап.

— Что?

— Я сон видел.

— Про динозавров?

Миша покачал головой.

— Про большую птицу. Чёрную. Она горела, но не сгорала.

Иван улыбнулся уже не так уверенно.

— Дракон, что ли?

— Не знаю. Он был злой. Нет… — Миша нахмурился, подбирая слово. — Не злой. У него болело.

Иван хотел ответить что-нибудь лёгкое, дурацкое, отцовское: мол, значит, надо было дать дракону сироп от кашля. Но почему-то не сказал. В комнате стало слишком тихо.

— Это просто сон, Миш.

— Он сказал, чтобы ты не заходил в огонь.

Иван невольно обернулся к двери, будто там кто-то стоял.

— В какой огонь?

Миша уже отвлёкся, поставил машинку на одеяло и покатил её по сгибу колена.

— Не знаю.

На кухне Аня поставила на стол кружку так резко, что чай выплеснулся на блюдце.

Иван вышел к ней. Она стояла у окна в старом халате, волосы собраны кое-как, лицо бледное после короткой ночи. На столе лежали квитанции, детская справка из садика, пакет гречки и его недоеденный вчера бутерброд, завёрнутый в салфетку.

— Сколько тебе обещали за эту смену? — спросила она.

— Ань, не сейчас.

— Нет, сейчас. Потому что ты опять уйдёшь, вернёшься ночью, скажешь “устал”, ляжешь спать, а утром всё по новой. Сколько?

— Двойная ставка.

— Великая радость. Мужа нет дома, зато двойная ставка.

Он сжал пальцы на спинке стула.

— Я не гулять иду.

— Я знаю.

— Тогда к чему это?

Аня повернулась. В глазах стояли слёзы, но голос был сухой.

— К тому, что Миша вчера ждал тебя с этой своей железной дорогой до десяти. К тому, что я одна бегаю в садик, в поликлинику, в магазин, домой, опять в садик. К тому, что у нас с тобой разговоры стали как отчёты: купи, забери, заплати, почини.

— Я пытаюсь вытащить нас, — тихо сказал Иван.

— Куда? — она усмехнулась, и эта усмешка ударила сильнее крика. — Из жизни?

Он поднял глаза.

— Несправедливо.

— А что справедливо? — Аня вдруг сорвалась, но тут же понизила голос, чтобы не услышал Миша. — Что ты у нас дома вообще живёшь или только ночуешь?

Иван ничего не ответил.

Молчание легло между ними тяжёлым металлическим листом. Он видел, что Аня ждёт — не оправданий, нет. Ей нужно было, чтобы он подошёл, обнял, сказал хоть что-то человеческое. Что тоже устал. Что боится. Что любит их не меньше, чем раньше.

Но время поджимало. Телефон на столе мигнул сообщением от Виктора Сергеевича: “Не опаздывай. Сегодня будут кураторы”.

Иван взял куртку.

— Я вечером вернусь. Поговорим.

Аня отвернулась к окну.

— Конечно.

В прихожей Миша выбежал босиком, сунул ему в ладонь маленькую синюю машинку.

— Возьми. Чтобы вернуться.

— Мне же на работу, — Иван присел перед ним. — Потеряю.

— Не потеряешь. Она без колеса. Её жалко.

Иван зажал машинку в кулаке. Почему-то стало больно в горле.

— Ладно. Будет со мной.

Он поцеловал сына в макушку, на секунду задержался у двери, посмотрел на Аню. Она не обернулась.

Иван хотел сказать: “Я люблю тебя”.

Вместо этого сказал:

— Хлеб и молоко не забуду.

Дверь закрылась слишком громко.

До завода он добирался на старом автобусе, где пахло мокрыми куртками, железом и чужим утренним недовольством. Город просыпался серым: окна горели редкими квадратами, дворники толкали снег с грязью к обочинам, у киоска двое мужчин молча пили кофе из пластиковых стаканчиков.