Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы

Обманчив женский внешний вид,
Поскольку в нежной плоти хрупкой
Натура женская таит
Единство арфы с мясорубкой.

Игорь Губерман

Чарли

      Я перебирал старые документы, когда тяжёлая рука Чейза опустилась на моё плечо.

      — Как там Белла?

      Что-то в тоне друга намекало не на праздность вопроса. Я поднял бровь, гадая, что такого успела учудить моя девочка. Судя по времени, она всего два часа как приехала в город.

      Видя недоумение, помощник присел рядом со мной и вздохнул:

      — Каллены уезжают в Лос-Анджелес, Чарли. Точнее, уже уехали. Карлайлу предложили работу там, насколько я понял… Он заходил вчера, тебя не было.

      Смысл его слов не сразу дошёл до меня. В конце концов, в поездках по стране я не видел ничего плохого, Белла с детства жила на три города…

      И Рене любила путешествовать.

      Потом я понял, что предложение работы не соответствует кратковременной поездке, и резко встал. Старый стул издал противный скрип, на который я не обратил внимание, потому что в груди нарастало тревожное чувство. Каллен должен был забрать Беллу. Нет, забрал. Дочка звонила мне из аэропорта, и я слышал, как она сказала, что уже видит парня, и встречать её не нужно.

      — И Эдвард тоже… уезжает?..

      — Конечно, уезжает, они вообще закрыли дом, — пожал плечами Чейз.

      Я подумал о мальчишке, который с недавнего времени стал всё реже бывать у нас. Вспомнил, как в начале августа дочь пришла от Калленов в состоянии плохо скрываемой ярости.

      Белла так давно знала об отъезде?

      «Нет, — покачал я головой, собирая пазл из воспоминаний, — она бы сказала мне, что Каллены уезжают. Да и за месяц слухи бы облетели весь городок».

      На секунду я испугался, что Белла уедет за Калленами, и невольно нащупал пальцами кобуру. Видел же, как сильно она изменилась, встретив Эдварда, как подружилась с другими детьми Эсме и Карлайла, а также покорила их самих.

      Но нет, моя девочка бы никогда не сменила место жительства так резко, она бы никогда не бросила меня, как когда-то Рене. Белла всегда строила планы и озвучивала их заранее, как бы советуясь с близкими. Ключевое слово, конечно, «как бы», но я любил обманываться иллюзиями, мол моя не по годам взрослая дочка нуждается в моём взгляде на некоторые вопросы.

      Тогда что?

      Отношения на расстоянии? Мне не верилось, что эти двое не смогли придумать ничего умнее в последний учебный год, который уже начался. В конце концов, Эдвард совершеннолетний. Неужели не мог остаться?

      Я не верил, что Белла согласилась на это. Не в характере моего маленького чудовища довольствоваться полумерой. Даже её попытки идти на компромисс собеседнику чаще всего выглядели как щедрый выбор между повешением и электрическим стулом.

      Значит, расстались?

      Как нормальный отец я испытал некоторое облегчение. Видя, какими глазами Каллен смотрел на мою дочь, я испытывал естественную ревность, и меня так и подмывало указать парню на дверь, посоветовав приходить лет через пять, ну, или даже пятнадцать с такими взглядами… Однако, как любящий отец, я сейчас же с ужасом понял, как сложно будет смириться с отъездом Эдварда моей девочке.

      Вспомнил, чего мне самому стоил отъезд Рене и Беллы семнадцать лет назад…

      — Я тебя подменю, — проницательно кивнул Чейз, не заставляя просить.

      Мы всегда понимали друг друга с полуслова…

      — Белла, ты дома? — мой голос чуть сел, когда я толкнул приоткрытую входную дверь.

      Ответа не последовало. Зато в сторону лестницы вели грязные следы от обуви. Грабители? Нет. Грабители не ходят на каблуках.

      — Доченька, — с предчувствием беды я взлетел на второй этаж так быстро, как не поднимался ещё никогда.

      Первым делом я почему-то проверил ванну. Аптечку не трогали. Следов борьбы нет. Крови тоже. Прости, Господи, за ту глупость, что пришла мне в голову!

      — Белла, чёрт возьми! — уже раздражённый и всё ещё почему-то испуганный, я распахнул дверь в комнату Беллы и застыл на пороге.

      Дочь, скрючившись, подперев тяжёлую голову руками, сидела за столом и, не мигая, смотрела на пустой девственно-белый лист бумаги.

      — Белла, что с тобой? — позвал я громче и подошёл ближе.

      Дочь вздрогнула и с какой-то звериной быстротой и резкостью обернулась ко мне. Дёрнулась, сминая пустой лист грязными пальцами. Грязными?! Моя чистюля забыла снять обувь и помыть руки после прогулки?

      Однако я мгновенно забыл обо всём этом, когда всмотрелся в её дикие глаза загнанного в ловушку животного. Дочь не узнала меня… Глубоко дыша, она смотрела на меня так, будто в моих руках было ружьё, и я готовился выстрелить. А она собирала последние силы, чтобы дороже продать свою жизнь.

      А потом она моргнула, и всё исчезло.

      Это была моя привычная весёлая Беллс с приподнятой бровью:

      — Папа? Я не слышала, как ты зашёл… — её улыбка была светлой, мягкой.

      Может быть, мне показалось? Тот дикий острый взгляд… Мрачный, жестокий…

      Нет… Грязные пальцы всё ещё подрагивали, сжимая листок.

      По белой бумаге потекла алая капля. Белла порезалась бумагой. Моя. Белла. Порезалась. О. Бумагу! Что-то произошло.

      — Ты забыла закрыть дверь и разуться. Ты нормально себя чувствуешь?

      Если честно, то сейчас я надеялся, что она просто приняла что-то с попустительства деда.

      — Всё в порядке, я буду жить, — беспечно пожала плечами моя девочка, но её последнее уточнение лишь подстегнуло мою тревогу.

      Вдохнув поглубже и не дождавшись от неё ни слова больше, я молча начал проводить в комнате дочери обыск.

      — Что вы пытаетесь найти, шериф? — наконец весело поинтересовалась Белла, с любопытством следя за моими поисками. — О, кстати, не покажете ордер?

      — Это мой дом. И если я узнаю, что ты что-то принимаешь… — я дошёл до сумки, вытряхивая из неё всё содержимое.

      Духи, билеты, пачка печенья, блокнот, ручка, губная помада, кошелёк, открытый конверт… Когда я взглянул на официальный документ, брови полезли на лоб:

      — Что… Что ты сделала?

      — Плебейским языком — извлекла свою яйцеклетку и заморозила эти жизнеспособные кусочки себя. Если со мной что-нибудь случится, то ты в любом случае сможешь стать дедушкой. Ну, или опекуном-отцом данному ребёнку.

      — Что… Что может с тобой случится?

      Я даже думать об этом не хотел. Закрыл глаза, присел на её кровать.

      — Отец, я могу попасть под машину, как бабушка, могу заболеть раком, у меня даже может остановиться сердце, да почти что угодно. Но я точно не сопьюсь и не сяду на наркотики…

      Кровать рядом со мной прогнулась, и я почувствовал тёплые руки, обнимающие меня. Моя ласковая, проницательная умница, у которой всегда всё под контролем.

      — Каллены уехали в Лос-Анджелес.

      Говорить с дочерью, закрыв глаза, было проще. Не видеть грязные туфли, коричнево-зелёные разводы на белых колготках, чуть припухшие веки и покрасневшие белки. Просто, но трусливо с моей стороны. Поэтому я открыл глаза и посмотрел на Беллу. Её лицо застыло благожелательной маской, а в глазах плескалась ненависть. Я успел заметить её раньше, чем моё маленькое, обиженное чудовище моргнуло, превращаясь в добрую, понимающую красавицу-дочку.

      «Врёт», — понял я и терпеливо слушал правдоподобную историю, не противоречащую ни одному факту. Эдвард уговаривал её полететь с его семьей, и Белла не знала, как сказать это мне, а потом передумала уезжать. За день до дня рождения. Рассказала, как обиделся Каллен…

      — То есть, вы навсегда расстались? — спросил, выискивая ответ на главный вопрос.

      Белла осеклась на полуслове, нахмурилась и обвела взглядом комнату. Потом сжала и разжала маленький кулачок. Встала и подошла к окну. Теперь я внимательно смотрел на профиль дочери на фоне вечерних сумерек:

      — Нет, мы ещё встретимся, — уголок её губ насмешливо дёрнулся.

      — У тебя ранка, — вспомнил я и пошарил в разбросанных вещах из сумки, с удивлением не находя знакомой пачки.

      — Ранку заклеим пластырем, папа… — довольно рассмеялась Беллс. — Все-все ранки…