Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

Учусь терпеть, учусь терять и при любой житейской стуже учусь, присвистнув, повторять: плевать, не сделалось бы хуже

Мой вам совет: при любых обстоятельствах
Делайте вид, что на сердце покой.
Это ваш шанс избежать обязательства
Всем объяснять, что случилось с тобой!

Будьте приветливы, доброжелательны,
Стрессоустойчивы, в чём-то просты.
Много читайте, тогда обязательно
Речи и мысли не будут пусты.

Не осуждайте других, не злорадствуйте!
Помните истину: прошлого нет.
Возраст неважен, указанный в паспорте,
Только душа знает, сколько вам лет.

Будет тогда в жизни всё замечательно,
Снимет любую печаль, как рукой!
Но главное здесь — при любых обстоятельствах
Делайте вид, что на сердце покой.

Ах Астахова

Белла

      Нет, было что-то забавное в школьном театре абсурда, где я с улыбкой рассказывала и показывала одноклассникам, что всё у меня хорошо, правда иногда врать о Калленах было мучительно больно. Однако я не зря обыграла телепата в покер. Актрисой я стала первоклассной. Но все эти разговоры и постылые маски успеха не спасали меня от уже ненужных мыслей о прошедшем лете или о начале осени. Сегодня, например, Эрик завёл речь об опере, и я перенеслась в воспоминания, где в сентябре мы ходили с Эдвардом на оперу «Мадам Батерфляй», и как я спорила с парнем.

      — Музыка, да, божественна… Но меня до сих пор потряхивает от концовки. Подумай только, полюбившийся миру сюжет построен на мужской беспринципности и женской слабости, нет, скудоумии! Измена — больно, да, возможно, но это ведь не повод кончать самоубийством! Да, этот подонок коварно обманул малышку и не оправдал её наивные надежды, но разве в свои восемнадцать девочка не понимала, что жизнь только начинается? Она ведь была гейшей! А на минуточку, эти женщины не дурочки по определению! Их образование в искусстве, традициях, литературе было довольно серьёзным, это не просто прислужницы, которые красиво танцевали и разливали чай по пиалам! Неужели она не понимала, что будут другие удары, будут другие победы… Что у неё вся жизнь впереди… Отдать сына незнакомой по сути женщине, сопернице, обрекая его на страдание с мачехой и безразличным к его судьбе отцом? Как так вообще, Эдвард?.. Почему ты оправдываешь её? Это глупо! Она должна была нести ответственность за свой выбор и решения!

      — Раньше ответственность за женщину нёс мужчина, Белла. Чио-Чио-Сан вверила ему свою жизнь. Но, главное, она искренне и беззаветно любила Пинкертона. Такой удар сложно пережить. Здесь нет места твоему холодному разуму.

      — Влюблённость в мужа, которого она не видела три года, затмила чувства к сыну? — с сомнением фыркнула я, запрокидывая голову наверх и вглядываясь в тёмно-серое небо вечернего Сиэтла, по которому мы прогуливались после представления.

      Было так спокойно и хорошо…

      Мне можно было не смотреть под ноги, опираясь на надёжную руку Каллена. Я знала, даже если я начну падать, он меня аккуратно подхватит. Это было покоем, уверенностью и надеждой на светлое, счастливое будущее.

      — Молодым людям свойственно полагаться на чувства, но мне кажется, что когда речь идёт о такой хрупкой вещи, как доверие… нужно спрашивать не у сердца, а у разума, Эдвард… — наконец выдавила я, не дождавшись от него ответа, почему-то странно смущённая его гордым профилем.

      Мне чертовски нравилось спорить с парнем. Осознавать его позицию по тому или иному вопросу иногда было удивительно. Порой его рассуждения казались мне необычайно мудрыми и оригинальными, к таким выводам приходишь, лишь повидав множество не просто людей, их эпох, а иногда его мысли были почти по-детски наивными, в них было что-то от юношеского максимализма… Причем предугадать, когда настанет очередь первых или последних, было сложно.

      Как он отреагирует на правду обо мне? О том, что я опытный русский хирург, которому сейчас шестьдесят восемь, или то, что у меня был муж, дочь, внучка? Последний факт, мне кажется, его вряд ли обрадует. В его время невинность девушки имела значение даже больше, чем в моё. Да, в этом теле я девственница, но вот душа любила, желала и получала любовь мужчины на протяжении не одного десятка лет. Мелочь? Как бы не так…

      Ещё решение рассказать о себе усугублял справедливый страх того, что о моей реинкарнации узнает Роуз. Ради возможности начать всё сначала вампирша не остановилась бы ни перед чем. Сомневаюсь, что даже оптимист Эмметт сможет пережить её смерть. Жить без своей любимой, капризной жёнушки ему будет невыносимо, а значит мне бы предстояло несколько лет мучиться от чувства вины и неизвестности о судьбе двух вампиров за гранью. Без шанса узнать правильный ответ. Ведь вполне возможно, что мой случай исключение, а не правило…

      Поэтому я ждала. Ждала, когда узнаю Эдварда лучше, когда он наконец сам начнёт слышать мои небольшие оговорки, намёки. Ведь если быть откровенной, то я расслабилась рядом с этим парнем так, что иногда позволяла себе маленькие признания…

      — Ты права. А ещё доверие помогает завоевать или потерять время, — еле слышно прошептал Каллен, но я услышала.

      И, как дурочка, улыбнулась, счастливая уже оттого, что наши мысли играли в такт друг другу.

      — Иногда обман скрывается под самой невинной оболочкой.

      Почему-то я подумала, что он говорит о голубых глазах Петерсона.

      Идиотка. Какой же я была дурой.

      — Так вам понравилась в опере, Белла? — повторный вопрос Эрика прервал мой приступ самобичевания.

      Я посмотрела на друга, который ждал моей оценки творчеству Пуччини. И улыбнулась. Я всегда улыбалась, когда в душе ревела буря:

      — О да, Эдвард был в восторге, кажется, даже вдохновился, — хохотнула, не углубляясь, впрочем, в подробности.

      Так томно заканчивался ноябрь. Я была тише воды, ниже травы. Но всему приходит конец.

      — Папа, я хочу сдать все школьные экзамены до Рождества, — своё крамольное заявление я подкрепила ослепительной улыбкой прожжённой оптимистки. Ну, или законченной дурочки, тут как посмотреть…

      Я умела выбирать правильные моменты для разговора, так что сейчас Чарли флегматично чистил дробовик. Тот самый дробовик, который ждал, как любимая дембеля, колокольчики Каллена. Ну, если, конечно, отец понял, что по поводу нашего расставания с Эдвардом я «немножко» слукавила.

      Папа оценил мой невинный видок, с которым я едва ли не скромно ковыряла ножкой пол, и закономерно заподозрил неладное:

      — И чем ты собираешься заняться в освободившееся от школы время?

      То есть вопрос о том, смогу ли я достойно сдать экзамены досрочно, волновал Чарли в меньшей степени? Хм… Я нарисовала в своей голове картинку, как читаю книги, путешествую, гуляю, занимаюсь магазином, встречаюсь с друзьями и рассказала о ней папе, который почему-то не проникся.

      Кажется, сейчас шериф даже решил перепрятать ключи от дома Калленов, на что я совершенно не обиделась… Потому что папа поздно спохватился. Я уже сделала слепок, по которому мне в Нью-Йорке сделают дубликат без лишних вопросов.

      Но об этом я старалась лишний раз не думать, опасаясь одной провидицы.

      Чарли согласился и пожелал мне удачи. Правильно…

      «Что ещё мог сделать очарованный папа», — подумалось мне…

      Но отец сделал то, чего я от него вообще не ожидала.

      Он позвонил Робу.