Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

La bestia senza pace

Бывают лампы в сотни ватт,
Но свет их резок и увечен,
А кто слегка мудаковат,
Порой на редкость человечен.

Игорь Губерман

Белла

      Я не планировала раскрывать душу, но, поймав во взгляде деда смешинки, вдруг решила, что Роберт лучшая кандидатура на роль собеседника-философа. Прошлое, настоящее и будущее? Почему бы и нет?

      И уже меньше чем через час мы вдвоем гуляли по зимнему парку Нью-Йорка. Я даже захватила немножко орешков для белок и птиц.

      По припыленным снегом тропинкам бегали за расшалившимися детьми взрослые. У одной чуть рассеянной мамы из расстегнутой сумки выпали ключи, которые она даже не заметила.

      Роберт лишь насмешливо хмыкнул, наверняка представив, как поздно девушка схватится пропажи, а я, окликнув ближайшего ребенка, подобрала связку и попросила малыша подбежать и вернуть их нужной тете.

      — Сколько себя помню, хотела помогать людям. — Пожала плечами я, не глядя на скривившуюся рожицу деда.

      — И не смотря на это тебя мало, кто назовет хорошей девочкой, родная… — Роб кивнул в сторону девушки, к которой подошел мальчик с ключами. Он подергал ее за юбку, что кажется, не понравилось растеряше, но хотя бы свои ключи она взяла.

      — Нет, ты безусловно лучше меня в плане репутации, до грозного чудовища тебе далековато, но иногда до адресата не доходит ни твой порыв, ни твоя доброта. Так стоило ли обращать внимание?

      Грозное чудовище…

      Я грустно усмехнулась:

      — Стоило. А что до репутации, то ты не прав, дедушка. В Форксе я навела шороху.

      — Если бы навела, то не сбегала бы сюда так часто. — Отрезал Роб, распугивая тростью шустрых птичек с лавочки.

      Я присела рядом. Можно подумать, что мужчина не рад моим приездам. Нет, должна же я доверять хоть кому-то в этой жизни.

      Ну, что, док… Скальпель?

      — Эдвард бросил меня. — Из душевной раны, стоило чуть надавить, вскрывая, брызнул гной, я буквально чувствовала его тошнотворный запах, видела покрасневшие края, воспаленное мясо. — Это он причина отъезда всех Калленов. Без предупреждения, тихо и неожиданно, уехали, не оставив никаких контактов, как от прокаженной. Эдвард даже не дал попрощаться с остальными. А напоследок назвал меня жестоким фанатичным чудовищем. Потому что я при всех намекала устроить увольнение учительнице, которая в него влюбилась. Я не рассчитывала, что он и сам влюбится в нее. Но… Уехали они с Кларой вместе. Из-за интересной работы с его отцом я почти не обращала внимание на школу, мы стали меньше общаться, выходить куда-либо. Наверное, ему все это было необходимо. А я хотела открытий. И до сих пор не понимаю, почему он просто не помог мне, раз поддержал идею изначально. Думаю, он полюбил какой-то эфемерный образ в голове, у которого от меня лишь внешность и пара черт характера. И, когда его хрустальные мечты разбились о мою чугунную задницу реальности, он увидел, что я ни разу не славный бельчонок…

      После этой исповеди я чувствовала себя настоящим уставшим хирургом, который только что извлек пулю из собственного левого легкого, которая отравляла, но почему-то не убивала, его последние три месяца.

      Роберт молчал. Долго. Я была готова к ругани, осуждению, смеху, даже к тому, что сейчас дед позвонит своим знакомым и зловещим голосом попросит найти из-под земли Эдварда Каллена и «поправить ему здоровье». Но ответной откровенности дедушки я не ожидала:

      — Твоя бабушка пятнадцать лет пыталась сделать из меня верного демократам тупого провинциала, который бы разговаривал со старым телевизором, брал в кредит металлолом вместо машины и свой единственный выходной тратил на газон и барбекю с соседом, пока жена готовила воскресный пудинг. Для многих людей так выглядит американская идиллия, и не мне их осуждать. Каждый выбирает свой путь сам, каждый отвечает за свой разум после выбора. Мэри жила так со своей матерью и отцом, и всегда приводила в пример их долгий и счастливый брак. И лишь я один знал, что у тестя давным-давно есть любовница в соседнем квартале, и мог бы быть ребенок. Меня было поздно перестраивать, Белла, мне рано надоело быть самым образованным среди местных лесорубов. И я уехал. Уехал не от семьи в общем-то. Скорее от себя прежнего к себе лучшему. Но сейчас я с благодарностью смотрю на свой прошлый брак и то, чем он заканчивался. Я почти забыл, как мать Рене проклинала меня, материла и бросала новые тарелки вслед машине, на которой я уезжал. Все, что копилось во мне эти болотные годы превратилось в тот кипящий энтузиазм, который очень помог мне на первых порах не закончить все, притащившись обратно в Форкс, зализывать раны, полученные в этих каменных джунглях, где каждый сам за себя, дорогуша. Моя резкая эволюция от тихой никчемной амебы до грозного старого волка была болезненной. Мне ломали ребра, колени, челюсть, а бейсбольная бита проверяла на прочность мой череп. Я не сдох просто потому, что хотел стать сильнее… Очень быстро стать сильнее, и я шел напролом. Через пару лет я нашел тех парней, что еще до твоего рождения делали фарш из моего тела, Белла. Всех их ты можешь видеть в моей охране. Это моя стая. Я вернулся к ним, став сильнее, и позволил этим прошлым головорезам стать рядом со мной. Ни один не отказался. И я точно знаю, что они прикроют мою дряхлую задницу в любой момент. Забавно, но сейчас их даже нельзя перекупить, я проверял. Но вернись я в Форкс, бедный, раненый и побитый, Мэри бы не сказала: Ничего, дорогой, сейчас ты отдохнешь и в следующий раз у тебя все получится…

      — Она бы тебя добила, — внезапно поняла я, вспоминая Эдварда.

      — Да, — спокойно кивнул Роб. — Потому что я разрушил ее идеальную картинку семьи… Она не видела перспектив, она видела лишь заданную модель, которой я перестал соответствовать. Я хочу, чтобы ты понимала, Белла, что некоторые парнокопытные со своими рогами и медленным приближением бывают гораздо опаснее зубастых волков. Волк не обидит куснувшего его в забаве щенка, даже не вцепится в подставленную в знак поражения шею соперника, которому минуту назад рвал шкуру и скалил зубы. А самец косули легко насадит на рога беспомощную самку, если та не успеет вовремя отбежать. Люди недалеко ушли от животных, милая. Тебе лишь стоит понять кто ты, и кого ты хочешь видеть в своем окружении.