Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

Жизнь - трагедия для тех, кто живет чувствами, и комедия для тех, кто живет умом

Параноик — это тот, кто немного разбирается в том, 
что происходит вокруг, а псих — это тот, 
кто только что окончательно во всем разобрался. 
Уильям Берроуз 

 

Белла

     — Пора переходить с сахара на рисперидон*… — пробормотала я еле слышно, пятясь от огромной туши рыжего волка. — Потому что мне даже кажется, что ты мне, песик-лошадка, улыбаешься… *(«Рисперидон» — антипсихическое средство, используемое для лечения шизофрении и биполярного расстройства) 

     Коняшка-Джейк азартно тряхнул лобастой башкой, облизнулся, подступая ко мне, и оскалился, как последний засранец, проверяя мою психику на устойчивость. Черт, я была просто не готова к такому зрелищу и таким габаритам, когда на волне любопытства попросила Блэка обернуться в волка, едва он согласился мне помочь. 

     Сглотнув вязкую слюну, я под зашкаливающий пульс в ушах шагнула ближе к этому монтруозному созданию и коснулась мягкой шерсти. Моя макушка находилась на высоте волчьего предплечья. Все как в жизни, — хихикнуло задушенное чувство юмора и сдулось, когда эта зубастая морда фыркнула мне в лицо. 

     А зубки-то сильные и острые. Вампирскую кожу прокусят. Замечательно… И регенерация, Джейк говорил, у всей стаи высокая, как в волчьем, так и в человеческом виде. И иммунитет, наверняка, сильнейший… И вот как-то ни разу не слышала, чтобы кто-то из квилетов болел раком. По Америке индейцы — повсеместно, а вот у нас… И, как вижу, не в воздухе целительном дело. 

     Довольная улыбка медленно, но верно наплывала на мое лицо. Я составляла план работы. 

     Джейк заметил, что я уже не испугана, и начал оборачиваться обратно. 

     Я внимательно наблюдала за реакциями тела, судорогами и болезненным выражением лица при трансформации из волка в человека, более всего потрясенная тем, как быстро втягивались волосы в кожу. Джейкоб смутился под моим сканирующим взглядом и потянулся за своими шортами. Я вспомнила о приличиях, отвернулась и поблагодарила его. 

     — На сегодня все, мне нужно увиденное обдумать. Приходи завтра, у меня будут вопросы. И еще раз спасибо, Джейкоб. Мои исследования могут спасти множество жизней. 

     Конечно, он пришел на следующий день. И его ответы меня не разочаровали. 

 

Джейкоб

     — Ну, что ж, приступим… — Белла зловеще щелкнула шариковой ручкой и приготовилась записывать мои слова, в глазах ее мелькнул хищный блеск. — Чувствуешь ли ты некоторое раздвоение личности, Джейк? 

     Я поморщился: 

     — Нет. На секундочку, ты тоже видела, как я обращаюсь, так что давай не будешь делать вид, что я псих, а ты мой врач в сумасшедшем доме… 

     Девушка с независимым видом поправила на себе так раздражающий меня белый халатик доктора и примирительно кивнула, что-то записала в своем блокноте, а затем подняла на меня внимательный взгляд: 

     — Когда ты начал есть как не в себя? 

     Она долго будет оскорблять меня?! 

     — Два года назад. — Прорычал я сквозь зубы, уже чувствуя себя неуравновешенным Полом. 

     — Это было постепенно, размеренно или происходило скачками, как сейчас? 

     — Постепенно, я просто начал увеличивать порции… Но я же расту! Это нормально! — Именно так я уговаривал себя, когда стал есть по две тарелки мяса за раз. 

     — Твой вес сейчас измерим. 

     После взвешивания оказалось, что мой вес почти в пять раз выше нормы для моего роста и комплекции. Еще Белла измерила мою температуру, посветила маленьким фонариком в глаза и предупредила, что сейчас возьмет у меня анализы крови, а потом я должен буду превратиться в волка и обратно, чтобы она произвела повторные замеры. Мы опять вышли во двор, и девушка уже с холодным взглядом хирурга следила за тем, как я раздеваюсь, как меня ломает, и я становлюсь волком. Ни капли страха в глазах, но бездна почти фанатичного интереса. Почему-то она даже не поразилась, когда при следующем взвешивании мой вес сократился почти на четверть. 

     Тяжелый случай, все-таки… 

     Позже я понял, что интерес совсем не праздный. 

     — Напомни-ка мне легенду появления вашего племени, Джейк. Как там звали вашего бога-прародителя? — Белла взяла на ручки очередного аспида, ласково гладя любимца, будто это милый котенок. 

     Прочистив горло, я решил поведать девушке историю нашего племени, стараясь, чтобы мой голос звучал так же загадочно, как и у Старейшин: 

     — Его звали Куоттии… Но он не человек, и не бог, а одно из высших, первичных созданий… 

     Белла подняла бровь, но кивнула, молча предлагая мне продолжить, чем приободрила меня: 

     — Он был славным, нет, лучшим охотником, дивным певцом и могучим волшебником. Он мог преобразить все, чего касался. Он мог превратить птичку в веточку, человека в камень, а камень в пыль. Куоттии почитался среди индейцев и учил их тому, что они должны быть добры друг к другу и беречь природу. Когда-то давно он охотился на этих землях и заметил, что их населяют много волков. Убив одну волчицу, он понял, что оставил без матери двух маленьких волчат и превратил их в людей. Брат с сестрой стали жить на этих землях, оберегая природу, а волки, что мешали индейцам заселить эти земли, слушались детей убитой волчицы и помогали людям в охоте. Вскоре на эти земли пришли другие индейцы и признали обращенного своим вождем. Куоттии и сын волчицы научили наше племя чувствовать природу и покорять свой дух. Они научили воинов освобождать свой дух от тела и вплетать его в ветер, договариваться с животными… Пока живо тело, зряч и дух. 



     На моих последних словах Белла странно вздрогнула, и я обрадовался тем, что так захватил ее легендой. 

     — Это был мирный дар, он много лет позволял нашим людям взращивать лучше посевы, видя лучшие почвы в земле, находить воду, глядя глазами птиц, путешествовать с ветром, чуять чужаков издалека и давать им отпор, защищая свою территорию. Но другие племена видели в нашем процветании слепую удачу и завидовали, поэтому пошли войной на наши земли. Мужчины, женщины и дети сели в лодки и уплыли, чтобы спастись. Но внук волчицы, великий вождь Каэлеа решил проучить захватчиков. Он и его воины-охотники обратились к магии духа, чтобы наслать на врагов гнев природы. И победили, обратив тех в бегство. Многие годы племя квилетов не знало горя… 

     — Но потом был коварный воин Утлапа, который украл тело вождя Таха-Аки, но дух вождя взял тело волка и стал первым оборотнем племени, — скучающим тоном завернула мою легенду Беллс, с таким видом, с каким она обычно говорит «Бла-бла-бла». 

     — Тебя очень хочется покусать сейчас… 

     — Анализ слюны я возьму у тебя позже, потерпи, малыш… — как ни в чем не бывало «утешила» меня эта зараза, приступая к сбору крови. До чего у нее новороченная лаборатория, все как больнице. 

      — Знаешь, Блэк, почти половина твоего рассказа антинаучна. Хотя для другой половины у меня есть довольно правдоподобное обоснование, но оно тебе, дружок, не понравится… 

     — Белла, это магия, тут нет ничего научного, — не уступал я, сжимая и разжимая немеющий кулак, пока Ракушка ловко подставляла уже третью пробирку для анализа. 

     Кровососка… 

     — Да-да-да, — ехидно улыбалась девушка, интересно, как у нее это получалось с колпачком от ручки в зубах. — Тьфу… И вампиры — слуги Сатаны… 

     Внимательно рассматривая то, как маленькая дырочка затягивается после прокола, Белла улыбалась, а потом смазала уже ровную, без следов, кожу спиртом и махнула рукой, мгновенно теряя ко мне интерес: 

     — Все, свободен, Блэк! Результаты скажу через дней десять. 

     Надеюсь, я буду жить, док, — мелькнуло ехидное в моей голове, но озвучивать шутку я побоялся. 

     — Кстати! А что было с девочкой? 

     Неожиданный вопрос Беллы заставил меня оглянуться. 

     — С какой девочкой? 

     — Волчицей Куоттии, чей брат стал вождем… 

     Я напряг память, а потом вспомнил о ведьмах племени. 

     — Она и ее потомки по женской линии становились жрицами. Ну, как Маира. У них всегда была особая связь с животными и с загробным миром. 

     Я сказал прописную истину, которую как сказку рассказывал мне с детства отец. Но только произнеся эти странные вещи вслух, я сумел задуматься… Вспомнив, как птицы слушаются и защищают Маиру, я другим взглядом посмотрел на Беллу и ее снующих по дому змеек. 

     Белла, судя по взгляду, тоже сделала похожие выводы. Уголок губ у девушки заметно подрагивал: 

     — То есть дар передавался по наследству? От матери к дочери… — хмыкнув, Свон сделала контрольный в голову. — Кстати, почему Маира не передала дар дочери? 

     Я напряг память. Ведь и правда, это была громкая история прошлого… Кажется дочь ведьмы сбежала. 

     — Ее звали Кэтери, и она была единственной дочерью старшего из братьев Атеара. Сыновей у него не было, как бы он о них не мечтал… Я еще удивлялась, почему Атеара остановился на одном ребенке. Очевидно, родив девочку, способную продолжить ее дар, Маира ушла от мужа и посвятила себя культу… Но отсутствие влияния матери сыграло с девочкой злую шутку, она сбежала с лесорубом от твоего прадеда, верно? Очень уж малышка боялась оборотней… И никак не хотела стать женой главного из них… 

     Невероятно. 

     Кусочки пазла сложились. 

     Я закрыл глаза, пытаясь переварить это. 

     — Что ж, передай моей прапрабабушке, что во мне действительно проснулась кровь, и я повелеваю змеями. Думаю, она не против будет поделиться знаниями, чтобы и после ее смерти племя не осталось без шаманки. Ей ведь уже больше сотни лет… Удивительно, как она смогла дожить до этого возраста, хотя… Кровь, не водица… 

     Свон мрачно хохотнула и отпустила ошарашенного меня на волю, вернув все свое внимание образцам с моими анализами. 

     Конечно, я рассказал обо всем племени и, как ни странно, всегда агрессивная против чужаков Маира поддержала идею Беллы, при условии, что она станет следующей шаманкой. Хотя… Бабушка же… Я хотел передать ее согласие Белле, но змеи не пустили меня к домику Калленов, из чего я сделал вывод, что Свон во время работы лучше не беспокоить… 

     Через десять дней, я заходил в дом Калленов, морально готовый, казалось бы, ко всему. 

     Как бы не так… 

     — У тебя двадцать четыре пары хромосом, — сказано это было с таким сияющим лицом, будто я обязан был обрадоваться. 

     — Намекаешь, что у меня синдром Дауна, Свон? 

     — Нет! Трисомия по хромосоме двадцать один, вызывающая синдром Дауна, конечно, одна из самых жизнеспособных, из известных науке, но она, как и другие, появляется у человека еще в состоянии зародыша, а это явно не твой случай. 

     Я не был уверен, что сделал умное лицо, типа понял, но спросил: 

     — А что за другие? 

     — Трисомия по хромосомам тринадцать и восемнадцать, синдром Патау и синдром Эдвардса соответственно, характеризуются значительными сбоями в развитии и приводят к ранней постнатальной смертности. А трисомия по шестнадцатой хромосоме является причиной спонтанного выкидыша в первом триместре беременности. 

     Я сел. 

     — Кстати, я поняла, почему твои предки отказывались от оборотов и начинали стареть и умирать, как обычные люди. 

     — Почему? 

     Ох, а ведь я знал, что ответ мне не понравится… 



     — У этой аномалии неизбежны проблемы с размножением. Плод приживается лишь в идеальном состоянии генетического соответствия родителей. Но ваши этого знать не могли, так что, наверняка, считали проклятьем или чем-то еще в этом духе. 

     Когда Белла сказала про идеальное генетическое соответствие, я вспомнил о запечатлении Сэма и провел аналогию с прошлым. Сколько бы ни было жен у вождей раньше, дети почему-то были только от любимой жены… То есть получается, вся моя стая бездетна, пока не нарвется на импринтинг? Думать, конечно, об этом преждевременно, но какая экономия на средствах контрацепции! 

     Я потряс головой, прогоняя ненужные сейчас мысли, и попытался вслушаться в то, что говорит мне Белла: 

     — Ты родился с нормальным, то есть я хотела сказать, человеческим набором хромосом, однако некоторые гены ученые до сих пор считают как бы молчащими. Мы не знаем, что они несут людям, за что именно отвечают, но в твоем случае это становится ясно. Ваши молчащие гены пробуждает вирус. Вирус вампиризма. И вы единственные люди, для которых он передается не через укус, а воздушно-капельным путем. Вы чувствуете запах вампиров, и в вас пробуждается генная память. Зато, он влияет на вас в намного меньшей степени, ведь кое-что в организме, а если точнее, генная память, заставляет сопротивляться ему, вырабатывая антитела. Постоянная высокая температура является следствием этого, к слову. Ваши клетки начинают мутацию, изменяя свою массу и плотность. Именно благодаря этому вы способны принимать иную форму, менять строение мягких тканей и детали строения костного скелета. Понимаешь, рост, изменения костей происходят за счёт деятельности клеток, строящих костную ткань, остеобластов, ну, и клеток её разрушающих, остеокластов, для обращения требуется огромное количество и тех, и других. Да и энергетически это очень затратно. После оборота температура твоего тела повышается до сорока пяти градусов, убийственная для человека, но в момент смены формы она наверняка еще выше. Кстати, уровень адреналина у тебя значительно превышает норму, а после оборота так вообще смертелен для человека. Он не дает тебе умереть от боли во время перестройки организма… Ну, а теперь, раз ты все равно сидишь, то можешь смело задать главный вопрос. — Улыбка Беллы была откровенно предвкушающей. 

     — Почему вампиризм так влияет на нас? 

     Белла рассмеялась и даже захлопала в ладоши, довольная моим вопросом: 

     — Да потому что ваш распрекрасный Куоттии был одаренным и миролюбивым вампиром, а те могучие брат с сестрой, что позже стали вашими вождями-основателями, были не волчатами, а его детьми-полукровками, унаследовавшими от своего биологического отца мно-о-ого полезного… 

     Стук моей упавшей челюсти об пол сопровождался довольным хохотом этой сумасшедшей злодейки.