Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

Я никому не дам отчета и не сочту своей виной, что видели во мне кого-то не совпадавшего со мной

у мэри в глазах — бесстыжее, злое пламя. 
больная привычка: не плакать, а выть по-волчьи. 
он смотрит так прямо, и, кажется, понимает, 
что кто-то из них не выживет этой ночью. 
не греет камин: блестят золотые искры. 
забыт этикет, отброшена тень манер. 
по радио — джаз, в стаканах — янтарный виски. 
в руках леди мэри — сверкающий револьвер. 

— ну, мэри, коль хочешь правду, так будет правда. 
таких опасаются, девочка, как огня. 
в тебе столько тьмы, огня, страха, боли, яда, 
я буду любить — ты выжжешь всего меня. 
ты хочешь, конечно, боже, всего и сразу: 
и резать, и бить, и холить, и целовать. 
когда я с тобой, я, мэри, теряю разум, 
я забываю отца, и христа, и мать., 
а клара — другая, и любит печенье с крошкой. 
смеётся так часто, а волосы — будто лён. 
она говорит, заведем, мол, с тобою кошку, 
и я не люблю её, хоть, в общем, в неё влюблён. 

куплю милый домик, наверное, где-то в ницце… 

за окнами тлеет туманный осенний вечер. 

мэри хотелось бы все позабыть, смириться… 

…мэри не легче. 
мэри ничуть не легче. 

мэри смеётся простуженно, смотрит волком. 
мэри играет на пыльном фортепиано. 
от горького виски почти никакого толку, 
а в вазе стоят поблекнувшие тюльпаны. 
мэри так любит книги и алый бархат, и ненавидит наивную крошку клару 
дрожь в тонких пальцах — клише, как в дурных романах 
мэри ест яблоко, мстительно строит планы. 

уехала к морю и с жадностью соль глотала, смеялась безбожно с другим, плясала в угарном чаду, 
сказать бы хоть что-то, но слов бесконечно мало… 
и мэри смеётся: «увижу тебя — в аду». 

она метко целит, почти не дрожит рука. 
блестит револьвер в янтарном огне камина. 
— а знаешь, стреляй. да чтобы наверняка. 
стреляй, дорогая; убьешь меня — станешь сильной., 
а губы у клары на вкус отдают малиной, 
глаза — голубые, и звонкий, прекрасный смех. 
смешные веснушки, и пахнет она ванилью, 
но с нею я был бы точно несчастней всех. 
ты, мэри, моя, ты — из моего ребра, ты — пламя, ты — волны, ласкающие песок… 
я любил тебя как отец, как муж, я любил, как брат… 
стреляй же. 

и мэри, смеясь, стреляет 

себе 
в висок. 

© весенний воин (с некоторыми изменениями) 



 

Карлайл

     Небольшой дом в Лайм-Риджис, маленького прибрежного городка графства Дорсет в юго-западной Англии, стал для моей ныне раздробленной семьи временным пристанищем. Дождливый климат и привычка местных к новым лицам, благодаря близости порта, позволяла нам не опасаться за свою тайну. 

     Мы не меняли документы. Думается, ни мне, ни моим домочадцам не хотелось рвать эту хлипкую ниточку надежды на скорое возвращение в Форкс. Кто бы мог подумать, что одна маленькая деятельная девочка привнесет в наш незамысловатый быт столько открытий? 

     Конечно, как осторожный глава столь крупного клана я должен был быть против общения со слишком осведомленной Изабеллой Мари Свон, против ее экспериментов над вампиризмом и, естественно, почти собственноручного признания в этих преступлениях Вольтури. Правда последние почему-то до сих пор не призвали нас к ответу… Видимо, убеждения Беллы нашли отклик даже в таком педанте-законнике как Аро. В любом случае, признание опасности, почти вероломности собственных деяний почему-то лишь добавляло ярких красок в ежедневную суету. 

     Общение с Беллой, такое опасное, противоестественное, но заманчивое стало не просто отдушиной бессмертия, оно заставило почувствовать себя человеком, способным на безрассудные слабости, сильнейшие преодоления, открытия с терпким вкусом запретного плода и сладкой горечью последней трапезы осужденного на казнь Спасителя. 

     Только за эти открытия можно было стать беззаветно преданным этой странной девочке. 

     — Мне жаль, что вы не можете видеть то недоверчивое счастье на лице Беллы, которое сейчас вижу я. — Милая улыбка Элис была немного тоскливой. 

     Предсказательница тоже скучала. И хотя она старалась не подсматривать за мисс Свон, момент вручения посылки Элис пропустить не могла. 

     — Я рад, что она получила наш подарок, дорогая. — Мне пришлось сцепить пальцы в замок, чтобы скрыть волнение. — Теперь ты присоединишься к Эдварду? 

     Улыбка Элис завяла. Перебирая варианты будущего, она медленно листала спасенные из огня тетради Беллы, которые украл Эдвард. Мой приемный сын не оставил мисс Свон даже записей с теориями… Возможно, стоило отправить их вместе с вакциной? 

     — Конечно, своим поведением он не заслужил подобного, однако… — Элис поджала губы, вспоминая как кричала на брата в последний раз, и осторожно вернула документы на место. — Возможно, чем быстрее у него исчезнет цель теперешнего существования, тем быстрее он вернётся в Форкс? 

     В глазах приёмной дочери была неуверенная надежда. О том, что эта надежда может быть напрасной, мы предпочли промолчать. Огорчало уже то, что Элис не видела подобного варианта в будущем. 

     — Белла добрая девочка, — эту фразу я повторял раз за разом как мантру, но даже мне было ясно, что доброта и всепрощение… Не синонимы в нашем конкретном случае… 

     — Он утопил чашу её доброго терпения в том бассейне лжи и оскорблений, что спустил на нее после случая с Кларой. Но она оправилась. Мы же видели её… 

     Мой тяжкий вздох лишь подтвердил опасения предсказательницы. 

     Да, то незабываемое интервью, где Изабелла Свон после авиакатастрофы навещала своего жениха в больнице, хорошо демонстрировало изменения, связанные с нашим отъездом. Возможно, в силу опыта и возраста я увидел даже чуть больше, чем следовало… 

     Однако как она напомнила мне Аро в тот момент! 

     Холодная, гордая, убийственно опасная доброжелательность… Такой она была на поле перед кочевниками. Такой она была окруженная жадными до чужих сплетен людьми.