Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

Когда мне обещают, что все пройдет как по маслу, я вспоминаю Берлиоза

Любить легко задумчивых и нежных, 
И дурочку так просто соблазнить. 
Легко любить спокойных и прилежных, 
А как ещё их можно не любить? 

Легко влюбиться в яркую пустышку, 
Легко простить обиды заводной, 
Легко утешить милую трусишку 
И упиваться вечно похвалой. 

Спокойно жить с покорной и беспечной, 
Вот добрую найти — уже вопрос, 
Её любовь-то будет долговечной, 
Ты сам-то до такой уже дорос? 

Непросто рядом жить со своенравной, 
Не путать с дурой, что несёт пургу, 
Непросто брак построить равноправный, 
Когда ты равный только на бегу. 

Певец, герой, простой умелец, воин… 
Завоевать — не значит полюбить. 
Ты думаешь, что Женщины достоин? 
Её придётся в этом убедить. 

Хель 


 

Белла 

 

      Осознание случившегося било по вискам каждым тихим треском жадного костра, пожирающего тело бывшей учительницы. 

     Вот теперь я действительно чудовище. 

     Я сидела у огня, поджав под себя ноги, в одной мокрой майке Джейка и мысленно хоронила одну добрую девочку с мечтами стать первоклассным хирургом, которую встретил и полюбил Алексей в Ленинграде. 

     Вот теперь её точно нет. 

     Никогда, даже в самые тяжёлые моменты профессии, я не желала кому-либо смерти, не жалела, когда спасала чью-то жизнь. 

     Память первой жизни легко воскресила и Афганистан, и мрачные стены больниц военных городков, и даже некоторых шебутных пациентов с замашками новой аристократии того недолгого периода моей жизни, что Лёша служил в Ленинграде. 

     Помню даже случай, когда, уставшая от долгой и кропотливой операции, столкнулась нос к носу с заплаканной женщиной. Сколько их было, переживающих за свою кровиночку? Но мои успокаивающие слова о том, что операция её сына прошла успешно, ужасным образом преобразили незнакомку. Толкнув меня к стене и почти нависнув надо мной, она, сузив глаза, полные ненависти, прошептала: 

     — Ты не моего сына спасла, падла, а его убийцу, который в аду с тобой гореть будет! Мой сын сейчас в морге лежит холоднее камня! 

     Чувствовала ли я вину, когда безразлично отцепила от себя скрюченные пальцы и возразила, что свой долг врача я выполнила? Нет. Чувствовала ли я злость от её дальнейших обвинений и презрительного плевка, что осел на халате на прощание? В тот момент я слишком устала для такой сильной эмоции. Но на следующий день, нормально отдохнув, я позволила себе слабость, попросив коллегу вести того мальчика до самой выписки, и трусливо избегала любого напоминания о нём. Я боялась, что спасла человека, который станет причиной других смертей. 

     Я призналась в этой слабости лишь спустя несколько лет, когда увидела того парня, гуляющего, очевидно, с женой и сыном. Счастливого и здорового. 

     Такого не похожего на убийцу… 

     — Жемчужинка, очень невежливо заглядываться на молодого парня, когда идёшь под руку с мужем, признающимся тебе в любви. 

     Серые глаза Лёши смеялись, и в них не было ни капли ревности, которую пытался изобразить голос. 

     Я закатила глаза. Позёр… 

     — Это бывший пациент. Попал к нам года три назад в очень тяжёлом состоянии… Несколько ножевых… 

     — Это когда я был в Штатах? О, скажи честно, рубашку с него лично срезала? — 

     Мурлыкающие нотки в голосе мужа заставили меня вспыхнуть и коварно улыбнуться: 

     — Такие темы невежливо обсуждать с мужем, признающимся в любви… 

     Лёша расхохотался. 

     — А какие же вежливо? 

     — Он убийца. 

     Мой ответ упал тяжёлым камнем между нами. Из глаз мужа исчезло всякое веселье. В серых омутах тогда, перед моей исповедью, в далёком прошлом, на секунду мелькнул страх, причину которого я осознала только сейчас. 

     Я спасла Ареса. Я спасла его, зная, сколько жизней он заберёт в последствии. И сколько заберут ему подобные. И если раньше я гадала, как могла стать такой жестокой, как могла допустить эти убийства, то сейчас осознала: я уже стала такой. 

     Я без зазрения совести сдавала координаты забредших на эту территорию вампиров. Я играючи обрекла на смерть Лорана за единственный опасный шаг в мою сторону. Я спокойно повернулась спиной к духу Маиры, даже не пытаясь удержать её от мести, зная, что она когда-нибудь вернётся и снова будет идти по трупам. А сегодня я наслаждалась своим первым убийством. Я убила подружку Эдварда с таким удовольствием, которое никогда не смогу себе простить. 

     И неважно, что она пришла убить меня первой, неважно, что она была вампиром. В нашем с ней сражении выиграла я, проиграв себе прошлой. 

     — Ты какая-то хмурая, Беллс, меня это напрягает. — Джейк сидел рядом и, кажется, опасался, что я потеряла дар речи после обращения. — Не пойми неправильно, но то, что заставляет тебя хмуриться, обычно вызывает панический ужас у остальных. 

     В другой ситуации его комментарий вызвал бы у меня улыбку. Сейчас даже на пожатие плечами не хватало сил. 

     — Ты изменилась после посвящения в жрицы. Нет, мне старейшины рассказывали, что все всегда меняются, но почему-то я был уверен, что с тобой это правило даст сбой… 

     О да, я изменилась… Но хотя бы не так, как делали это раньше. 

     — Ты можешь объяснить мне, почему старшая всегда умирает, Беллс? Я знаю, что ты пока не планируешь заводить ребёнка, но я правда не хочу потерять тебя через лет двадцать или тридцать… 

     Его слова сейчас звучали как никогда серьёзно. Ответственность за племя и стаю заставили его повзрослеть. Он больше не казался мне ребёнком в теле двухметрового амбала. 

     Имела ли я право утаить от него информацию, которая касалась всего племени? 

     Вряд ли. 

     Подумав немного, я решила раскрыть карты: 

     — Это началось с первых полукровок, Джейк. Их мать имела опыт перерождения и когда поняла, что умирает, её дух вытеснил душу слабой новорождённой дочери, заняв это маленькое тело. Дидима, так звали женщину, перерождалась в новорождённых, пока не ушёл Куоттии, ваш вампир-основатель. Тогда эта ведьма поняла, что может занимать не новорождённое тело дочери, а уже юное, пропустив время слабого и опасного детства… — Я судорожно вздохнула, перед глазами всё ещё проносились картинки прошлого. — Дидима учила их использовать свой дар, а потом опаивала наркотиком и занимала их молодое тело… Непонимающие девочки занимали место матери, слишком поздно осознавая, что тело отравлено. Всегда было две чаши, Блэк… Одна из которых была ядовита насквозь. Когда очередь дошла до меня, я просто заметила скол на ближайшей ко мне и бездумно поменяла их местами, уверенная, что разницы в содержимом не будет… Я выпила яд, Джейк… А Маира наркотик… Я и подумать не могла, что умираю, пока не оказалась в её еле живом от старости теле. Это был какой-то кошмар, Джейк… Вот ты задыхаешься непонятно от чего, а вот моргнул и видишь собственное лицо чужими глазами. Оно двигается, улыбается без твоей воли, а твой мозг бомбардируют воспоминания о прошлых жизнях жриц — поколение за поколением. И осознание собственной ошибки. Маира тоже получила мои воспоминания, заняв моё тело, Джейк. Когда она поняла, что непривычная слабость и боль — результат её же яда, а не наркотика, она впала в ярость. Я так понимаю, сил вернуть прошлое тело у неё уже не оставалось, так что она приказала змее напасть на меня. Моя малышка укусила, впрыскивая яд. 

     Наши сердца с Маирой перестали биться почти одновременно. 

     Я молчала, переживая заново неприятные моменты. На лице Блэка читался ужас. Он прав. То, что вызывало страх у других, заставляло меня лишь поморщиться. 

     — Но ты выжила… 

     Хорошо, что я не сказала про сердце. 

     — Когда пациент хочет жить, врачи бессильны, — постаралась перевести всё в шутку я, не желая делиться с Джейкобом всеми секретами. — Возможно, зная о действии яда, Маира ушла за грань добровольно, я же слишком хотела вернуться обратно в своё тело, заставила работать на последнем издыхании сердце. Это тело благодаря вакцине обладает слишком крепким здоровьем, чтобы умереть от какого-то цветочка. Так что да, я выжила. Несколько часов чувствовала себя зомбаком, который сожрал чужие мозги и слишком много знает, но потом, пошатываясь, вышла из хижины ведьмы, объявив, что нужно устроить похороны. 

     На которые не пойду и под страхом смерти.