Я сделаю тебя своей.

1.

— Вера! Ты опять витаешь в облаках?

Голос матери пробирается в сознание, как шипящий будильник. Я моргаю, выныривая из сна.

— Ты меня слышишь?

— Мм?

— Я уже десять минут зову тебя! Собирайся в школу!

Она стоит в дверях моей комнаты, скрестив руки. Тёмные волосы уложены идеально, как будто она только что вышла из салона. Она вообще всегда выглядит так, будто у неё через пять минут важная встреча с людьми, которые могут решить судьбу мира.

В отличие от меня.

Я вздыхаю и сажусь на кровати, с тоской глядя в зеркало. Светлые волосы торчат в разные стороны, ресницы слиплись после сна. Бледная кожа делает меня похожей на призрака, особенно когда под глазами залегают синяки.

— Иди приведи себя в порядок, — мать смотрит на меня так, будто я позор семьи.

— Да-да, уже иду...

Она закатывает глаза и уходит, оставляя за собой лёгкий аромат дорогих духов.

Я бы могла сказать, что мне просто не повезло с родителями. Но это было бы слишком мягко.

Мои родители — это два идеальных человека, которые умудрились родить меня.

Мать — холодная, строгая, с вечным выражением недовольства. Для неё главное — статус, внешний вид, идеальная репутация.

Отец... Ну, его почти не бывает дома. Он работает, путешествует, делает вид, что нас не существует. И в этом я ему даже завидую.

Я сползаю с кровати, нехотя плетусь в ванную.

— И поторопись, — доносится голос матери из коридора. — Не хватало ещё, чтобы ты опоздала!

Я закатываю глаза. Опоздание — это ведь самое страшное, что может случиться в жизни, правда?

Быстро умывшись и расчесав волосы, я хватаю первую попавшуюся одежду. Джинсы, футболка, толстовка. Главное — удобно.

Когда я спускаюсь вниз, на кухне уже сидит отец. Газета, кофе, безмолвное игнорирование всего вокруг.

— Доброе утро, — говорю я, хотя знаю, что ответа не будет.

Он даже не поднимает глаз.

— Нам надо поговорить, — сказала мать, ставя передо мной тарелку с тостами.

— О чём? — Я с подозрением смотрю на неё.

— О твоём поведении.

Ну конечно. Только утро началось, а я уже виновата.

Я беру тост, но есть не хочется.

— И что не так с моим поведением на этот раз? — нарочито вежливо интересуюсь я, намазывая масло таким усердием, будто оно виновато во всех моих проблемах.

Мама отставляет чашку с кофе и смотрит на меня так, словно я грязное пятно на её идеально вычищенной кухне.

— Ты ведёшь себя странно, Вера.

— Спасибо, мам. Отличное начало разговора.

— Не перебивай. — Она делает паузу, выжидая, и я молчу, только лениво откусываю тост. — Учителя жалуются, что ты всё время витаешь в облаках. Ты не слушаешь на уроках, отвлекаешься. Твоя классная руководительница говорит, что ты, как она выразилась: «Слишком подозрительная».

— «Слишком подозрительная» — это теперь повод для родительского допроса?

— Дело не в этом. Ты всё усложняешь, Вера. Ты всегда смотришь на людей так, будто видишь в них что-то, чего нет. Это... это неестественно.

Я опускаю взгляд, играя крошками на тарелке.

— А что, если я действительно вижу в людях что-то, чего не видите вы?

Мать раздражённо выдыхает:

— Опять эта чушь...

Отец шуршит газетой, делая вид, что разговора не существует.

— Вера, тебе почти семнадцать. — Мать снова смотрит на меня с тем же выражением, от которого у меня сводит челюсть. — В твоём возрасте девушки думают о нормальных вещах. О будущей карьере, об отношениях, о...

— О маникюре и мальчиках? — колко перебиваю я. Она даже не считает нужным ответить.

— Я хочу, чтобы ты была как все.

Я усмехаюсь

— Ты хочешь, чтобы я была как ты.

Мать сжимает губы в тонкую линию, и я знаю, что этот разговор бесполезен. Он был бесполезен всегда.

— Собирайся, — бросает она, вставая из-за стола. — И не вздумай сегодня снова вызывать на себя лишнее внимание.

Я закатываю глаза, хватаю рюкзак и выхожу в прихожую. Когда я надеваю кеды, слышу, как отец наконец отрывается от газеты и бросает мне:

— Ты могла бы быть сдержаннее.

— А ты мог бы быть присутствующим отцом, — парирую я, открывая дверь. Он не отвечает.

Я выхожу на улицу, вдыхая прохладный утренний воздух. Обычный день. Обычная школа. Обычная я. Только вот ощущение взгляда никуда не исчезло. Я шагала по знакомым улицам, пытаясь не думать о том, что происходило вчера. Но чем больше я пыталась отпустить эти мысли, тем больше они обострялись. Тень — она была будто живой, такой реальной, что я не могла избавиться от чувства, что что-то меня преследует.

Школа не была лучше. Классы, коридоры — всё казалось таким же серым, как и всегда. Студенты, завёрнутые в свои маленькие миры, не замечали ни меня, ни того, что было вокруг. Мы все были как роботы, и я, наверное, была одним из самых странных из них.

На переменах все обычно собираются в группы, болтают о всякой ерунде, что сдают в тетрадях, кто кому понравился, а кто кого задел. Но я всегда была в стороне. Я просто наблюдала, ведь не любила общаться. На самом деле, мне было проще скрыться в тени. Никто не задавал лишних вопросов, если я сидела тихо в углу и читала книгу или что-то записывала. Всё, что мне нужно было — это одиночество и пространство, чтобы не чувствовать на себе взгляд. Но сегодня я вдруг почувствовала, что что-то не так. Особенно когда шла по коридору между уроками. Я оглянулась. Никого рядом, только пара людей, торопящихся на занятия. Однако... Я снова почувствовала этот взгляд.

Он был рядом, но я не могла понять, откуда он исходил. Словно кто-то стоял в самом конце коридора и пристально смотрел на меня. Не кто-то реальный, а что-то... неопределённое. Я резко остановилась, пытаясь вычленить хоть какой-то след, но ничего. Взгляд исчез.

Я выдохнула, стараясь заставить себя двигаться дальше.

— Вера? — меня кто-то окликнул и я вздрогнула, повернувшись, увидела перед собой Марию. Она была одной из немногих, кто иногда пытался заговорить со мной. Мария — спокойная и добродушная, но её взгляд всегда был каким-то сожалеющим. Я даже не могла точно объяснить почему.