Я сделаю тебя своей.

7.

Я проснулась от чьего-то голоса, резкого, как будто кто-то громко проговорил фразу прямо рядом с моим ухом. Сначала я не могла понять, что именно сказала мама, но затем, слушая её слова, осознала: она разговаривала с отцом. Говорила так, как я никогда её не слышала. Это было что-то не похожее на её обычные спокойные речи, спокойный тон, который скрывает всё. Но здесь было не так. Гнев, разочарование... и страх.

— Ты должен участвовать в её жизни, — сказала она, и я почувствовала, как в груди что-то сжалось. — Ты не видишь, как она отдаляется от нас? Ты не понимаешь, что мы теряем её? Ты теряешь дочь, ты потерял её, и с этим надо что-то делать.

Я не могла скрыть растерянности. В голове проносились все те моменты, когда я пряталась в своей комнате, когда не хотела говорить с ними. А всё, что я хотела — это уйти от всех этих разговоров, от этих упрёков. Всё, что они говорили, становилось моей виной, даже если я этого не хотела. Даже если я не умела объяснить, что происходит внутри меня. Всё это было для меня новым, потому что я не привыкла, чтобы их разговоры оказывали на меня такой эффект. Я думала, что, возможно, мне показалось.

Мама продолжала, её голос был слегка приглушённым, но в нем ощущалась боль, которую она скрывала от меня:

— Вера не такая, как другие. Она не просто замкнулась. Мы сами сделали её такой. Ты думаешь, она не понимает, что ты не участвуешь в её жизни? Ты же её отец, ты должен был бы быть рядом. Неужели ты не видишь, что всё это начинает разрушать нашу семью?

Я замерла. Эти слова пронзили меня. Они словно заставили меня ещё больше отстраниться от всего, что происходило. Я не могла поверить, что это происходит именно сейчас, что это касается меня. Мама, как всегда, говорила правду, даже если она была слишком горькой. А вот папа... его ответ был таким же холодным и отстранённым, как всегда.

— Она просто такая, — сказал он, не поднимая голос. — Она сама по себе такая, замкнутая. Это её характер. И мы не можем ничего с этим сделать. Она не хочет общаться — её выбор.

И вот эти слова, как нож в сердце. Мне было больно, что они не могли понять. Что они не видели во мне то, что было скрыто под слоем страха и неуверенности. Я, которая всегда держалась на расстоянии, потому что в этом доме было слишком много тишины, слишком много обид, чтобы уметь довериться. Я была отстранена не только от них, но и от всего этого мира. И не знала, как быть другой.

Вдруг, как будто от этого нестерпимого давления, я сделала шаг вперёд и вышла из комнаты. Беззвучно, осторожно, чтобы не привлечь внимания. Босиком. Я ощущала, как холод от пола проникает в мои ступни, но не останавливалась. Пошла вниз по лестнице, медленно, чтобы не выдать себя.

Я остановилась за стеной внизу, рядом с дверью. Слушала их разговор, не решая, что делать с тем, что я только что услышала. Сердце билось быстрее, и я не могла понять, почему. Я не знала, что думать. Что теперь?

Мама продолжала, но теперь её голос звучал всё более устало:

— Вера не будет меняться, если мы ничего не сделаем. Если ты хочешь, чтобы она вернулась, ты должен быть рядом с ней, ты должен показать ей, что ты готов помочь ей. Ты её потеряешь, если не сделаешь этого.

Папа снова молчал. Я даже не могла сказать, что он думает, потому что его молчание было всегда сильнее его слов. Он никогда не показывал, что переживает. Это, наверное, был его способ справляться со всем.

Я почувствовала мурашки по спине. Это было так неприятно, так неловко. Всё это было слишком близко. И я снова почувствовала, как внутри меня что-то ломается. Я не могла вынести больше этих слов, этой тяжести. Слишком много правды было сказано. Я не могла оставаться там, не могла просто стоять и слушать. Я вернулась наверх, стараясь не смотреть на их фигуры, не слышать их голоса, которые несли меня всё дальше в пропасть. В свой мир.

Закрыв дверь в свою комнату, я опустилась на кровать. Теперь мне было трудно дышать, трудно понять, что мне делать дальше. Я почувствовала, как внутри меня всё пусто. Но в то же время — что-то загоралось. Этот разговор... может быть, это было сигналом? Может быть, мне нужно было что-то изменить в себе? Хоть что-то. Пускай не глобальное, но что-то важное.

Я встала и подошла к зеркалу. Меня всегда раздражали мои светлые волосы. Они стали такими привычными, что я уже не видела в них ничего особенного. Но теперь, стоя перед зеркалом, я поняла, что это не мои волосы. Они были частью чего-то, что я сама создала, чтобы быть другой, не такой. Это было то, что мне навязала мама, когда в детстве она решила, что светлый цвет подойдёт мне больше, чем тёмный.

В памяти всплыло воспоминание о том, как она делала мне осветление. Я была ещё маленькой, и она объясняла, что будет красивее. «Ты будешь как все девочки», — говорила она. Я тогда согласилась, не понимая, что на самом деле не хотела этого. Я не хотела быть как все, я хотела быть собой.

Теперь, глядя в зеркало, я поняла, что давно забыла, какой была раньше. И я почувствовала, что пора вернуть себе свой прежний цвет. Пускай это было маленькое изменение, но оно было важным. Я хотела вернуть свою настоящую себя, ту, какой я была когда-то.

Я стояла перед зеркалом, держа в руках краску, готовая снова стать собой. Вспомнив маму и её слова о том, что она всегда хотела, чтобы я была красивой, я вдруг поняла: она хотела не просто, чтобы я выглядела красивой по её стандартам. Она хотела, чтобы я была уверена в себе, а я... я потеряла себя. Но теперь я была готова вернуться.

Возможно, это не спасёт ничего, но это был мой шаг. Мой маленький шаг, чтобы вернуть свою уверенность.

Я стояла перед зеркалом, с краской в руках, и не могла поверить, что решилась на это. Казалось, что время замедлилось, и каждый момент, когда я наносила краску на волосы, становился важным, как если бы я возвращала не только свой цвет, но и себя. Когда я начала аккуратно размазывать её по прядям, мне стало немного легче. Это был первый шаг, что-то совсем простое и понятное. Я не знала, что будет дальше, но чувствовала, что что-то меняется.