Я сделаю тебя своей.

11.

Знаете, бывает такое время года, когда даже воздух кажется тяжёлым. Холодным и вязким. Почти зимним, но ещё не совсем. Осень — на изломе. Она держится за последние листья, но т

они уже обесцвечены, почти прозрачны, как старая бумага. Дышишь — и чувствуешь влагу. В пальцы пробирается зябкость, и хочется зарыться в шарф, даже если ты забыл его дома.

Сегодня был вторник. С самого утра окна покрылись тонкой паутиной инея, и я, как обычно, открыла и стояла перед одним из них, разглядывая мир за стеклом. Всё выглядело будто чуть тусклее, чем на самом деле. Люди шли по улицам, сутулясь, прижимая руки к телу — не потому что так удобнее, а потому что холод заставляет сжиматься.

Кто-то шёл в лёгкой кофте, и мне от этого становилось ещё холоднее.

Сейчас, стоя у окна, я тоже была в кофте. Длинный, тонкий рукав, чёрная ткань, чуть закатывающаяся к локтям. Я знала, что замёрзну, но закрывать окно не хотелось. Иногда я делаю что-то не из упрямства, а потому что иначе просто не чувствую себя собой. Сегодня было одно из таких "иначе".

Мама хлопала дверцами шкафа в соседней комнате — судя по звукам, искала перчатки. Она тоже чувствовала приближение зимы. А я всё думала о том, как странно: когда тебе холодно снаружи — это проще, чем когда внутри. Снаружи можно надеть что-то потеплее. А что делать с внутренним?

— Вера, — крикнула мама. — Через пятнадцать минут выезжаем. Успеваешь?

— Да, — ответила я. И только потом поняла, что стою на месте уже минут пять.

Собралась быстро: волосы собрала в косу — она чуть завивалась на конце. Джинсы, та же кофта, сверху куртка. Пальцы всё равно замерзли, пока я застегивала молнию. Я глянула на свои руки — они выглядели слишком бледными. Почти прозрачными.

У меня странная внешность. Ничего особенного. Но иногда я замечаю, как люди смотрят чуть дольше, чем нужно. Будто пытаются понять, что не так. Или наоборот — что их зацепило. Серые глаза. Бесцветные губы. Худая, как будто выросла слишком бедно. Есть в этом что-то угловатое и неуютное.

— Ты тепло одета? — спросила мама, выглянув из кухни.

— Нормально. — Я надела капюшон. — Поехали?

Мы вышли на улицу. Воздух ударил в лицо. Резко. Холодно. Пальцы тут же закоченели. И всё равно кто-то на остановке стоял в худи — тонком, как бумага. Мужчина. Он смеялся с другом, засунув руки в карманы. Может, не чувствовал холода. А может, просто притворялся.

Иногда я тоже притворяюсь. Что не чувствую. Что всё в порядке.

Мы ехали в машине. Радио играло что-то старое, приглушённое. Мама рассказывала о тканях, о том, что видела в интернете, о цветах, которые "освежают пространство". Что мне пора уже поменять шторы в своей комнате. Я кивала, но не вслушивалась. Где-то внутри меня был свой звук — глухой, как удары сердца под одеялом.

Даниэль.

Я почти не думаю о нём. Честно. Но он умеет врываться в мысли в самые странные моменты. Как на днях — когда я шла по коридору школы и увидела парня в тёмной куртке. Не он. Но спина — похожа. И походка. Я замедлила шаг, не потому что хотела — просто что-то внутри сжалось. Секунда. А потом — разочарование и странная, дурацкая пустота.

И Рома.

Он писал. Снова навязчиво писал. Я все читала — и не отвечала. Потому что не знала, как. Он стал слишком добрым. Слишком тёплым и странным. И мне страшно. Потому что я умею только отталкивать. Молча, осторожно. Как будто заранее знаю — не смогу удержать.

Мы пришли в магазин. Светлый, тёплый, пахнущий тканями и новой мебелью. Я бродила между рядами, пока мама выбирала. Прикоснулась к ткани — бархатной, синей, мягкой. Тёплой. Внезапно захотелось спрятаться в ней. Завернуться, исчезнуть. Стать частью интерьера и молчать.

Иногда я думаю, что могла бы быть вещью. Ненужной. Красивой, но бесполезной. Стоять на полке, покрываться пылью. И никто бы не трогал.

— Вер, а такие тебе как? — Мама показала зелёные. Я покачала головой.

— Слишком живой.

— А эти?

— Тоже нет.

Я не знаю, чего хочу. Ни в шторах, ни в жизни. Всё, что я чувствую — это лёгкое, постоянно зудящее «не то». И, кажется, это уже стало частью меня.

Мы купили серые. Почти как мои глаза. Почти как небо в этот день.

На обратном пути мы заехали за кофе. Я взяла с собой, чтобы греть руки. Он быстро остыл, и мне стало зябко. Куртка не спасала, ветер пробирался под ткань. Люди на улицах двигались быстрее, лица были красными от нарастающего холода.

Я шла рядом с мамой, и вдруг вспомнила — день, когда Даниэль взял меня за руку. Там тоже было холодно. И он сказал:

— Тогда давай я просто буду держать твои руки.

Я так и не позволила.

Наверное, потому что боялась, что потом захочется ещё.

Я не умею держаться за людей. Мне легче отпустить заранее, чем потом рваться.

Я думала о школе. Завтра туда. Опять. Люди, взгляды, разговоры, которых не хочется вести. Ответы на вопросы, которые никто не задаёт. А потом уроки, коридоры, и снова — чьё-то имя, чьи-то глаза, шаги, которые узнаёшь за секунду до того, как поворачиваешься.

Я почти не вижу Даниэля. Мы как будто снова стали чужими. Он не подходит. Не пишет. И я не жду. Правда. Только почему-то каждый раз, заходя в школу, я смотрю в сторону его кабинета. Словно что-то внутри надеется. Глупо, я знаю. Очень. Но всё же...

Мама остановила машину у дома. Мы вышли. Пакеты, замёрзшие пальцы, ветер, который пытался сорвать с меня шарф. Я вдруг почувствовала усталость. Не просто физическую — нет. А какую-то глубокую, вязкую, от которой не отдохнёшь. Я хотела спать. Хотела исчезнуть. Хотела, чтобы день закончился и больше не начинался.