Я скажу тебе..

Глава 3

Устала я за день зверски и уснула, едва телом соприкоснулась с постелью, даже одеялом толком не укрылась, отчего поднялась ночью немного подмерзшей.

В полусне прошлепала на кухню, напилась холодного зелёного чаю, забытого на столе ещё утром, и опять рухнула на кровать, теперь уже основательно закутавшись в теплый плед.

Проснулась поздно, позавтракала, вернее - пообедала, сходила в душ и опять заснула.

Вечером повторила процедуру - поела и спатеньки, теперь уже до утра. Кажется, ещё не было восьми вечера, когда я угнездилась в объятия Морфея.

Утром из сна вырвал долгий звонок в дверь, сопровождаемый стуком, по ощущениям, десятка кулаков.

Что за рота солдат ломится с утра пораньше? Что случилось? Пожар? Потоп? Эвакуация?

- Надо же, ты жива! - чуть не смела мою покачивающуюся и зевающую тушку с порога Анж. - Мы уже черте что подумали! На звонки не отвечаешь, в соцсети не заходишь, в мессенджерах тишина! Ты что, спала что-ли?

Анж с возмущением посмотрела на всё ещё зевающую в кулак меня и на разобранную постель, в которую так хотелось плюхнуться и ещё немного поваляться.

Но я понимала, что это уже слишком, да и подруга точно не даст осуществить задуманного.

Пока я с несчастным видом приводила в порядок постель и себя, Анж вихрем пронеслась по моей невеликой жилплощади и переделала массу дел - отдернула шторы, открыла окна на проветривание, щёлкнула кнопку чайника и даже покормила Бедросю, про которого я совершенно забыла.

Петушок съел предложенные Анж гранулы, посмотрел на меня с укоризной и спрятался в заросли мха, оставив на обозрение лишь кусочек роскошного хвоста.

Я виновато вздохнула и уселась за стол, где уже дожидалась большая кружка кофе и вазочка с печеньем.

- Ты не заболела? - темные брови подруги сошлись на переносице. - Выглядишь паршиво.

- И тебе доброе утро, - зевнула я в ответ. - Все со мной нормально, просто устала очень.

- Сильна ты, поспать, конечно, - Анж покачала головой и принялась рыться в конфетнице, перебирая содержимое. - Телефон-то проверь. Там тетка твоя команду спасателей собирает, скоро приедет с пожарными и полицией.

Я мигом растеряла всю сонливость, схватила телефон с кошмарным количеством пропущенных звонков и сообщений от подруг и тётушки, и ткнула пальцем в номер родственницы.

Пришлось пережить пару неприятных минут, пока тетя Боня выругивала в трубку скопившееся напряжение и грозилась всяческими наказаниями, но, зная характер и ответственность тётушки, я понимала, что это всего лишь слова, и скоро Боня остынет.

К тому же, я, как ни крути, виновата, - могла бы и найти минутку, чтобы предупредить близких, поэтому и терпела, и даже поддакивала и вставляла слова извинений.

Брови Анж то и дело взлетали ко лбу - тетушка говорила очень громко и, - как бы помягче выразиться, - не всегда цензурно.

- Надо же, - уважительно протянула подруга, когда я отложила умолкнувшую трубку и промокнула лоб бумажной салфеткой, - не думала, что Боня так умеет. А кто такая Ольфеция, которой она клялась тебя отлучить от семейного банковского счета? Всегда же Аурелия была?

- Да шут ее знает, - пожала плечами я. - С тетей эту тему лучше не заводить, ты же понимаешь. Лучше у мамы своей спроси, она должна знать.

Анж скривилась, я тоже, и на это у нас обеих была причина.

И моя тетушка, и Лира, мама Анж, уже довольно давно состояли не в привычных всем традиционных религиозных сообществах, а в какой-то сомнительной секте с очень запутанной системой то ли богов, то ли верховных ведьм и ведьмаков. Кстати, родительница Земы тоже тусила в компании поклонников Аурелии и Дарэна (или Дарона?), поэтому нам с девчонками всегда было, о чем поговорить, если компанию внезапно одолевала скука.

Раньше тетушка часто заводила разговоры про всех этих верховных, но я, даже будучи ребенком, всегда противилась навязыванию странной религии, не желала запоминать заковыристые имена и участвовать в ритуалах, на которых то жгли вонючую полынь, то распевали на непонятном языке, отчего на душе становилось тоскливо.

Тетушка огорчалась, но, слава ее любимой Аурелии, не настаивала на непременном моем погружении в тему сектантства, за что я ей очень благодарна.

Примерно также обстояли дела и у Земы с Анж, и несколько раз мы с подругами становились свидетелями горестных разговоров моей тети и их мам, где старшие женщины сокрушались о том, что мы выбрали другой путь.

- Может, это и к лучшему, - неизменно загадочно подытоживала тетя Боня. - Пусть девочки живут спокойно.

К увлечению родных мы относились спокойно. Тем более, по сравнению с некоторыми родственниками моих одногруппников, наши казались образцом здравомыслия.

- Ты чего улыбаешься? Я старую конфету съела, да? - спохватилась Анж. - Так и знала, что с ней что-то не так.. И вкус странный!

- Да все с ними нормально, в четверг только купила, - успокоила я подругу. - А улыбаюсь из-за Щеткиной, помнишь ее?

- Аньку? Праноедку вашу? Забудешь такое..

Аня Щеткина училась со мной в одной группе колледжа, и после каникул перед последним курсом вдруг объявила, что вся ее семья в лице мамы, двух старших сестер, самой Ани и, - что особенно меня поразило, - степенной бабушки, решила отказаться от “грязной” животной пищи. Причем в это понятие неофиты вегетарианства с первого дня вложили полный запрет и на молочные продукты, и на яйца, и даже на мед.

Дальше больше - за вегетарианством последовало сыроедение, а за ним и попытки перейти на прану, и у нашей группы настали тяжёлые времена.

Лекции о вреде привычного студенческого питания лились нескончаемым потоком, каждый пирожок порицался, а от вида чипсов или шоколадного батончика Анюте становилось дурно. Лимонад в аудиторию проносили контрабандой и боялись совсем не преподавательского гнева, а реакции одногруппницы.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось - на одной из весёлых вечеринок Аню каким-то образом Мишка Лопушков уговорил выпить, а там уже алкоголь сделал свое дело.