Я - собака Диоген

10. ТОРГОВЛЯ БОГОВ

Горе, смертные роды, вам!

Сколь ничтожно в глазах моих

Вашей жизни величие!

Кто из вас у владык судьбы

Счастье большую долю взял,

Чем настолько, чтоб раз блеснуть

И, блеснувши, угаснуть?

Софокл (496—406 гг. до н. э.) "Эдип-царь"

После того как я переговорил с Тотом и выяснил все что меня интересовало то понял что на кладбище мне делать нечего я ведь ни какой-нибудь шакал подобно Тоту чтобы ошиваться среди мертвых и трупов нет я собака и должен жить среди людей и его я трогать не стал пусть живет здравствует и сам разбирается со своей совестью не дожидаясь глубокой ночи я отправился в город но уже совсем стемнело и я не различая дороги можно сказать заблудился попал совсем в незнакомый район города но на старое жилье идти желания у меня не было все равно общество слепых наверное вселило в квартиру Гомера какого-нибудь слепого чужого мне человека с которым я не хотел иметь никаких дел я бежал по ночному городу от фонаря к фонарю и не знал куда приклонить голову какой-то пьяный запустил в меня палкой а из одной подворотни вылетала гурьбой целая ватага мальчишек погналась за мной осыпая меня камнями и улюлюканьем мне насилу удалось от них оторваться то же мне охотники до чего додумались устроили охоту на бедного бездомного пса я бежал всю дорогу до самого центра города не останавливаясь а на рыночной площади у меня перехватило дыхание по правде говоря я пес уже немолодой повидал в своей жизни немало а моя шкура и кости попробовали еще больше чем меня только не лупили и камнями и палками и железными прутьями и кнутом со стальными наконечниками а один раз даже досталось цепями весь я в шрамах и ссадинах от человеческой жестокости и собачьих зубов собачья порода тоже не подарок потому что многие из них научились подражать людям породистые псы и суки дерут нос состоя на службе у богатых хозяев а простые собаки часто становятся бездомными вообще не имея никаких средств существования бродят по помойкам попрошайничают и воруют я думал что и мне уготована такая судьба и приготовился к ее ударам словом как только я отдышался и осмотрелся вокруг то сразу же мне захотелось жрать да так что живот подвело и я уже подумал что зря так рано дал деру с кладбища поскольку там жратвы на каждой могиле было полным-полно ешь не хочу но меня заела совесть как это думаю можно обкрадывать мертвых ведь кое-кто из них от долгого лежания наверняка просыпался чтобы подкрепиться выходил из могилы и насыщался оставленной пищей иначе зачем бы живые стали ее класть мертвым к тому же признаюсь что на третьи сутки мне стало уже жутковато проводить там ночи не то чтобы я боялся покойников но все же как-то среди живых веселее несмотря на бешеную гонку и погоню сорванцов за мной на душе у меня сделалось приятнее и мне вдруг показалось что я вновь ожил все это время после смерти моего хозяина я жил как будто в каком-то сне о чем-то думал размышлял сердился мучился переживал высматривал боролся принуждал угрожал сжимал челюсти закапывал на могиле рукопись хозяина бежал а тут вдруг разом все отхлынуло я испытал облегчение и свободу вот как бывает стоило мне очутиться на рыночной площади почувствовать себя бродячим псом как сердце успокоилось и я ощутил комфорт и сладкое томление даже не знаю отчего может быть от спокойной луны па небе неторопливых шагов редких прохожих и множества перемешанных запахов города свернувшись калачиком я лег в тени одной лавки и стал слушать ночь…

***

Уже было совсем поздно, когда на рыночной площади потухли фонари по причине экономии, к ларьку подошло двое подозрительных типов. Один имел абсолютно лысый череп, отсвечивающий в отблесках луны гладкой чешуйчатой гадюшной поверхностью, у другого торчком выбивались из-под кепки ослиные уши. Лысый сказал ослоухому неприятным скрипучим голосом:

– Сет, ты, недолго со своей бабой якшайся, а то заметут. Впрочем, что я говорю? Ведь Гор лишил тебя твоего прибора. Что ты будешь с ней делать?

И он глухо и зловеще расхохотался.

– Зато я вырвал у него глаз, – ответил ослоухий с явным видом недовольства.

– Но все равно, долго не засиживайся у нее, возьми пожрать и водки.

– Ладно, уж, Апоп. Ты сам не натвори глупостей, – ответил тот и постучал по витрине ларька.

Лысый исчез в темноте, окошечко ларька открылось, и женский голос спросил:

– Вам чего?

– Нефтида, это я, Сет. Пусти к себе потолковать.

– Ты с ума сошел. А если тебя накроют у меня?

– Ты жена мне или нет?

– Ну, жена, и что из этого?

– А то, что я пока твой муж, и ты должна мне подчиняться.

– После того как ты замочил Осириса, и тебя повсюду разыскивают менты и фараоны, я бы хотела держаться от тебя подальше, чтобы меня не обвинили в сокрывательства и пособничества тебе. Мне совсем не по вкусу перспектива отправиться из-за тебя в тюрьму, поэтому я не желаю вступать в противоречие с законом.

– Ну, ладно. Я к тебе на минутку, только скажу два слова и уйду.

Нефтида нехотя открыла двери ларька и впустила внутрь Сета.

– Только быстро, говори и уходи.

– Во-первых, дай мне что-нибудь с собой пожрать и выпить.

– Все?

– Нет. Какие новости в городе?

– Ты слышал, что Гор умер?

– Да. Как это произошло?

– Исида говорит, от голодания.

– Чушь собачья, так этому и поверил. Я-то уж не дурак, – сказал Сет и почесал между своими ослиными ушами.

– По правде говоря, и мне не все понятно с этой смертью, – заметила Нефтида.

– И что ты думаешь?– Исида сменяет меня в ларьке с наступлением дня. Ты же знаешь, мы с ней в разных сменах: я торгую ночью, она – днем. Когда умер ее сын, я предложила подежурить за нее, но она отказалась. Разве может мать, по-настоящему верящая в смерть сына, так поступать? Что-то здесь не так. Когда его хоронили, то она закрыла ларек на два часа, а с похорон вернулась прямо сюда. Я тоже присутствовала на его погребении, и мне показалось, что Гор выглядел в гробу живехоньким, как вот сейчас мы с тобой.