Я сон, у меня есть имя

Глава Шестая

Конец ноября в Чешском Крумлове был поистине морозным. И если обычный ноябрь располагал к переменам, непостоянству и непредсказуемости, то в этом году ранняя зима завладела поздней осенью и как настоящая владелица вступила в свои права. Если раньше в среднем дневные показатели температуры достигали семи градусов тепла, а ночные — двух градусов мороза, и порой дни были очень солнечными, а порой — чересчур ветреными, то сейчас мокрый снег засыпал крыши домов, образовав  на их изгибах ледяные сосульки, при этом не давая надежды на последние тёплые осенние деньки. Город побелел. Ребятишки вылезли из своих домов, как из тесных муравейников, наслаждаясь липким снегом, из которого получались необыкновенные громадные крепости, снежные фигуры и забавные скульптуры. За несколько дней город превратился в оживлённую журчащую ярмарку. Иней, лёд и снег создали для своих жителей настоящее чудо, устроив сказочный пейзаж на прозрачных стёклах каменного города. Морозные узоры  светились  своим  великолепием  на всех запотевших окнах, не давая озорным мальчишкам пройти мимо, поэтому они внимательно разглядывали их, обводя пальцами завораживающие рисунки. В это время грозные хозяйки открывали окна и отгоняли любопытных сорванцов. Хрустящий снег под ногами, ароматы глинтвейна и имбирных пряников, ярмарки и катки под открытым небом — всё это дарило ощущение праздника, торжества, рождественского чуда.

Шёпот любил это время года, ему казалось, что какая-то частица души давно знает холодные деньки, морозную свежесть и визг детских счастливых голосов. Он пытался вдыхать этот таинственный аромат, припоминая о чём-то сокровенном, но всё рушилось в одно мгновение, будто громадные заборы плотного дыма вставали перед его воспоминаниями, не давая заглянуть вглубь. Лишь изредка он угадывал в этом едком тумане нотки родного тёплого запаха, растерянный женский взгляд и настойчивые прикосновения нежных рук. Разнообразные ароматы действовали на Шёпота как-то по-особенному. Зачастую он пытался разгадать таинство, выведать у своих друзей секрет образования этого  неизвестного  сладострастия  и  свободы,  но убеждался каждый  раз,  что  ни  один  из  сновидцев  не чувствует благоухание параллельного мира так, как он. И хотя обоняние — это человеческая способность осязать запахи с помощью рецепторов, он знал, что это притягательное чувство принадлежит ему по какому-то справедливому праву, прячась в его широких карманах. У Шестого не было ни рецепторов, ни настоящего человеческого тела, только нелепые воспоминания и надежды на неизвестное дальнейшее будущее. И в какой-то связи этих неординарных событий, Шёпот склонялся к тому, что не только люди задумываются о своём будущем, но и неизвестные создания, живущие где-то в слоях огромной Вселенной. Надежда — лишь эмоция, будущее — это иллюзия. Существует только настоящее, но и оно так зыбко. Всё путалось между собой, будто кто-то вылил в деревянную огромную бочку разноцветные краски и тщательно их перемешал. Воспоминание двигалось по спирали, ныряя всё глубже и глубже, будоража каждый уголок сновидческого тела. В этот самый момент Шёпот ощущал себя живым. Растерянным, но живым. Он часто думал о словах Пятьдесят девятого, который уверял его, что в находках есть какие-то знаки из живого мира и эти знаки несут ему заряд невероятной лёгкости и энергии, тем самым подбадривая Шестого в его собственных открытиях. Сам же Пятьдесят девятый продолжал находить письма в комнате своего подопечного и заполнять ими своё тайное хранилище, при этом захлёстывая себя вдохновением, энтузиазмом, необузданной одержимостью. Другие сновидцы открыто побаивались этих нелепых краж каких-то частиц из материального мира, пытаясь образумить своими тягостными нравоучениями и Шестого, и Пятьдесят девятого, но  те  с  уверенностью  говорили  об обратном:

— Мы — это наши воспоминания. Кто же мы без них? Всего лишь прозрачные оболочки. Но когда перед нами встают образы, мы ощущаем себя чувствующими разумными существами.

Остальные сновидцы вздыхали и укоряюще мотали головами:

- Будьте осторожны, друзья. Будьте осторожны! - А Пятьдесят девятый гордо добавлял:

- Письма есть  душа,  а  не  материя,  иначе  бы  они  не приносили мне столько мук!

- Задача сновидца посылать в материальный мир счастливые детские сны, а не забирать мучения и боль! - сердился Шестьсот первый.

— Кто придумал такие правила? — возмущался Шестой. — Почему люди могут брать частицы из нашего ми-ра, а мы не можем?

Шестьсот первый хмурился, но ничего не отвечал. Затем Пятьдесят девятый демонстративно показывал очередное письмо и зачитывал вслух, чтобы убедить своих товарищей в искренности изнуряющих чувств, силе любви и верности тоскующей души. Одно из таких писем произвело на Шестого незабываемое впечатление, и в долгих скитаниях по городу он искал тайник Пятьдесят девятого, чтобы погрузиться в свои эмоции, наделив себя искренней надеждой чистоты чувств, находясь в поисках истины, ощущая присутствие какого-то далёкого человека, который был когда-то очень близок ему, но которого он забыл.

"Я обещала больше не писать. А потом подумала, что только так я могу говорить с тобой, делиться своими мыслями. Иногда мне так страшно, папа, так страшно… От-того, что я совершенно не помню твоего лица. Остались ощущения неизвестных вспышек прошлого, воспоминание твоего надрывающегося голоса и тёплого родного запаха.

А лица нет. Я  долго  пыталась  удержать  его  в  памяти,  но какая-то странная сила выбросила его из моей головы, заслонив чем-то скверным и размеренным. Жизнь проходит, дорогой папа, заполняя прошлое настоящим, но я всё ещё не верю, что тебя здесь нет. Я буду писать тебе неимоверно долго, чтобы никогда не забыть…"