Я сплю среди бабочек

6 глава

Идти до остановки в темноте, да еще в снегопад оказывается удовольствием не из приятных: подмерзшие улицы превратились в каток – ноги разъезжаются в разные стороны.

Эх, будь они трижды неладны, эти мои чрезмерные стыдливость и уязвленная гордость! Падаю на ледяную скамейку и с отчаянием гляжу на часы: ночной автобус ходит раз в полтора часа... Страшно представить, как долго мне еще ждать.

Так и сижу нахохлившимся воробьем, готовая дойти до последней стадии жалости к себе, когда темноту дороги со стороны Алексова дома прорезают два желтых пятна автомобильных фар, и я узнаю «лексус» Адриана Зельцера. Тот останавливается передо мной, и его владелец, опустив боковое стекло, окликает меня будничным голосом:

 – Шарлотта, садитесь в машину. Автобус не скоро придет!

Стараюсь изобразить полную невозмутимость, хотя сердце стучит у самого горла.

 – Шарлотта, не испытывайте моего терпения, – повышает голос мужчина. – Не будьте ребенком.

Понимаю, что именно так и стоит поступить, но мозг не дает команду ногам, и я продолжаю сидеть, не шелохнувшись.

Слышу хлопок автомобильной двери и замечаю пару ботинок, остановившихся подле меня.

 –  Что за упрямая девчонка! – произносит утомленный уговорами голос, мужские руки обхватывают меня за талию и ставят на ноги, подталкивая к автомобилю. – Идите в машину, горе вы луковое.

Подхожу к серому «лексусу», ныряю в его теплое нутро, обволакивающее меня ароматом мужского одеколона. Хорошо-то как! Благодать. Незаметно растираю окоченевшие пальцы на руках...

 –  Где ваши перчатки? – интересуется мужчина, присаживаясь за руль.

 – Дома забыла, – отвечаю чуть виноватым голосом, как на упрек собственного родителя.

 – Хорошо, что голову дома не забыли...

 –  Вы точно моя преподавательница музыки, – ворчу в тон собеседнику. – Только симпатичнее, – последнее добавляю чуть слышно. Не хватало еще, чтобы Адриан Зельцер это услышал!

Дальше мы едем в тишине, и к моим пальцам на ногах возвращается благодатное тепло. Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза... а за веками все та же проекция: мужчина в одном полотенце, с шикарной фигурой.

 – Вот ведь напасть! – шепчу в сердцах, перехватывая на себе внимательный взгляд серых глаз. – И с вызовом поясняю: – Я пережила тяжелый психологический стресс – мне простительно разговаривать с самой собой.

Губы мужчины изгибает едва заметная полуулыбка.

 –  Хотите недвусмысленно намекнуть, что это я был тому причиной? – осведомляется он.

И мне бы смолчать или отделаться ничего не значащей фразой, а я возьми и брякни:

 – Я видела вас голым! Это не так-то просто забыть.

Понимаю, что сморозила очередную глупость (рядом с этим мужчиной ощущаю себя извечной дурочкой) и утыкаюсь лицом в ладони. Снова. Опять…

А он улыбается:

 –  Это был комплимент или оскорбление?

 – Сами знаете, что комплимент. – Его улыбка оказывается заразительной, и я тоже невольно улыбаюсь. – Ходите в спортзал? – Он молча кивает. – А я вот совсем не спортивная. И тушуюсь под его чуть насмешливым взглядом. – Следите за дорогой, пожалуйста!

Он улыбается и отводит взгляд на дорогу.

Я замечаю:

 – Теперь мне понятно, от кого Алекс унаследовал свою чрезмерную насмешливость.

 – Что делать, – отзывается Адриан Зельцер, – гены – коварная штука, Шарлотта! – и продолжает посмеиваться надо мной. – А от кого из родителей вы унаследовали свое ослиное упрямство? Любопытно было бы узнать.

Обижаться на нелестную характеристику вовсе не хочется.

 – Сложно сказать: мои родители умерли прежде, чем я сумела это выяснить...

 – Кажется, они погибли в горах? – произносит он не без сочувствия. – Алекс что-то рассказывал об этом...

Меня удивляет его осведомленность, и я восклицаю:

 – Вы расспрашивали его обо мне?! Зачем?

Он пожимает плечами:

 – Должен же я знать, кто носит рождественские носки моего сына!

 – О, нет, только не вы тоже! – стону я в мнимом отчаянии. – Двух насмешливых представителей семейства Зельцер мне точно не вынести. Мне больше нравилось, кода вы были донельзя серьезным, и я называла вас Суровое лицо.

 – Странное прозвище, – улыбается Адриан Зельцер с непередаваемой улыбкой на лице и тут же добавляет: – Я ведь могу говорит тебе «ты», не так ли?

Утвердительно киваю: так мне нравится даже больше. Как-то по-дружески... А друзьям признаются во всем.

 – Мы были с Алексом в кино. – И невольно замираю в ожидании ответа.

 – Я знаю, – отвечает он.

 – В самом деле?

 – Именно так, – отвечает мой собеседник. – Сам посоветовал ему пригласить тебя.

 – Вы?! – не могу удержаться от восклицания. – А он-то заставил меня полагать, что наша вылазка – тайна, и я страшилась получить нагоняй за разбитую машину.

Адриан Зельцер вздергивает черную бровь:

 – А ты разбила нашу машину? – любопытствует как-то слишком спокойно для человека, получившего подобное сообщение.

 – А если и так? – отвечаю вопросом на вопрос.

 – Тогда придется отрабатывать стоимость ремонта.

У меня вытягивается лицо, и мой спутник опускает руку мне на плечо.

 – Шарлотта, это была шутка. Расслабься! –  Даже через пальто я ощущаю обжигающее тепло его широкой ладони... Хочется закрыть глаза и увидеть все ту же соблазнительную проекцию, проигрывающуюся в моей голове последние часа полтора – это желание настораживает, и я дергаю плечом, отгоняя внезапное наваждение.

 – Ваша машина в полном порядке, – произношу слегка осипшим голосом. – Чего нельзя сказать обо мне. За эту поездку в кинотеатр я заработала десятка два седых волос...

Мужчина продолжает улыбаться:

 – А по тебе и не скажешь. Ты все такая же...

 – Рыженькая? – охотно подсказываю верный эпитет.

 – Такая же солнечная, хотел я сказать.

Его слова заставляют меня смутиться, горячей волной ударяют по сердцу. Даже дышать становится трудно…