Я сплю среди бабочек

8 глава

Один бокал мексиканского коктейля, два куска ромового торта, и вот я словно другой человек…

Казалось, зайди в двери банкетного зала сам Юлиан Рупперт, я бы не спасовала, как обычно: я бы открылась ему в танце, показала себя настоящую, и эта новая Шарлотта понравилась бы ему н порядок больше прежней.

Но вместо Юлиана, в дверях появляется Адриан Зельцер. Окидывает помещение пристальным взглядом, замечает Алекса и направляется к нему…Радужные мечты, окрыляющие меня еще секунду назад, выцветают до бледно-салатового, радость откатывает, подобно морскому прибою, сердце тревожно сжимается в груди.

Я подвела Алекса…

Я напилась в его присутствии.

Нет мне прощения…

Алекс, между тем, переговаривается с отцом, указывает пальцем в моем направлении.

Прикрыться своим оранжевоярким кавалером, увы, не получается, пусть я и верчу его во все стороны, подобно оборонительному щиту. Мужчина начинает движение в моем направлении… Его серый пиджак неестественно диссонирует с яркими красками банкетного зала. Спешу отвернуться, притвориться не ведающей о его появлении, и мой кавалер, неожиданно осмелев, целует меня за ухом... У самой линии волос.

Едва успеваю среагировать, когда ледяной, полный арктического холода голос, произносит за спиной:

 – Могу я переговорить с юной леди? – И мои цепкие пальцы буквально отдирают от плеч Оранжевого пиджака.

В тот самый момент понимаю, что только они и удерживали меня от падения: охнув, начинаю заваливаться вбок, практически падаю... К счастью, сильные руки подхватывают меня, и я, вцепившись в серый пиджак их обладателя, с напускной бравадой произношу:

 – Не хотите потанцевать? Уверена, вы давно этого не делали...

Неловко буквально до дрожи, как и всегда в присутствии Адриана Зельцера, но выпустить лацканы мужского пиджака я все-таки не решаюсь. Ноги – ягодное желе, словно не существующие вовсе. Мужчина глядит на меня с видимым осуждением, разве что головой не качает… И я понимаю, что должна оправдаться:

 – Это все из-за торта, – шепчу в опасной близости от его губ, – двух кусков торта и бокала коктейля.

Теплые руки на моей талии кажутся обжигающе горячими, словно тавро, выжженное на коже, а серые глаза такими глубокими и… печальными. Другая галактика из тысячи астероидов, в которой так просто затеряться…

 – Шарлотта, – смущенное покашливание возвращает меня с небес на землю (практически буквально), – поедем домой – ты на ногах не стоишь.

 – А как же танец? – спрашиваю я и утыкаясь головой в грудь партнера. Ткань его пиджака, слегка колючая под щекой, согревает теплом и тихонько вибрирует от бьющегося под ней сердца. Приятный, умиротворяющий звук… Так просто раствориться в удерживающих меня объятиях, уплыть в уютное небытие, из которого не хочется возвращаться.

 – Шарлотта, – зовет меня тихий голос, и я открываю глаза.

 – Что?

 – Наш танец закончился пять минут назад.

Вокруг грохочут басы заводной танцевальной музыки, люди танцуют – мы одни стоим неподвижно.

 – Как жаль, мне понравилось с вами танцевать, – признается алкоголь внутри меня, и Адриан замечает камею на моей груди. Чуть касается ее пальцами…

Осведомляется:

 – Где ты взяла ее?

Жесткость этого тона отрезвляет меня на мгновение.

 – Мне дал ее Алекс… – Голос дрожит на выдохе.

Мужчина глядит на камею, не отводя глаз, и серая галактика в них окрашивается черным.

 – Алекс не должен был этого делать, – произносит он.

 Я порываюсь было расстегнуть застежку, отдать ему злополучное украшение, однако в моем состоянии это вряд ли возможно.

 – Если вы мне поможете…

 – Дома, снимешь ее дома, – отрывисто бросает мужчина, увлекая меня за собой. Перемена в нем столь разительна, что это ранит меня… Вот так, ни с того ни с его.

И я, как бы решив покаяться во всем сразу, произношу:

 – А платье на мне Франческино...

Наверное, это звучит донельзя жалостливо, потому что Адриан Зельцер вдруг говорит:

 – И это платье тебе очень идет. Ты сегодня очень красивая, Шарлотта!

Слезы наворачиваются на глазах. Одни из тех, которым невозможно найти определения… Они – то ли радость, то ли отчаяние. Сложно сказать наверняка… Такой, с блестящими глазами и комком в груди, я и предстаю перед Алексом.

 – Как ты себя чувствуешь? – интересуется он. И улыбается, чтобы подбодрить меня: – Мне тут тортик для тебя передали... с ромовой пропиткой, все как ты любишь.

 – Выброси в мусорку, – стону в сердцах, абсолютно не готовая к батальным перепалкам с Алексом. – Я больше никогда не стану есть торты... в незнакомых местах.

И он обещает:

 – Я испеку тебе правильный торт. Вкусный и безопасный!

Бабочка вспархивает над нашими головами, и я, закинув голову, восклицаю:

– Смотрите, наша бабочка! – ноги в босоножках подкашиваются, и я валюсь навзничь, выпустив на мгновение поддерживающее плечо.

Голос надо мной возмущается:

 – Шарлотта, ты невыносима! – И я понимаю, что лежу на чьих-то руках... на Адриановых руках, если быть точной. Благодать! Алекс где-то внизу тихо посмеивается... надо мной, конечно, но мне все равно. Я приникаю головой все к той же шершавой материи уже знакомого мне пиджака и тихо произношу:

 – Не такая уж и невыносимая – вы держите меня, словно пушинку.

Похихикивания Алекса становятся чуточку громче. Ну и пусть, мне так хорошо, что не хочется забивать голову посторонними мыслями. Подумаю об этом завтра... За – втра. На трезвую голову. А пока закрываю глаза и вдыхаю незабываемый аромат мужского парфюма, от которого моя голова кружится еще чуточку сильнее.

В очередной раз за недолгое время просыпаюсь в незнакомом месте, и это даже не комната Алекса, нет, я лежу на большой двуспальной кровати, заботливо прикрытая одеялом, а на прикроватной тумбочке – стакан с водой и таблетка «Аспирина». Это ненавязчивое напоминание о моем вчерашнем дебоше заставляет болезненно скривиться, а гулкая пульсация в голове и сухость во рту лишь усиливают ощущение катастрофы. Похмелье, приправленное муками совести, – то еще удовольствие!