Я сплю среди бабочек

15 глава

 За неделю до рождественских каникул я сижу у инсектария в Алексовой «берлоге» и слежу за вылуплением бабочек монархов: ровно восемь ослепительно оранжевых чаровниц с характерным рисунком крыльев, от одного вида которых захватывает дух.

Тогда и звонит мой телефон.

Я не ожидаю плохого и потому слова в трубке повергают меня в настоящий ужас… Рука с телефоном плетью ударяется о бедро, и я почти падаю на стоящий позади меня стул.

 – В чем дело? – с беспокойством интересуется Алекс. – Что-то случилось?

 – Дедушка в больнице, – отвечаю бесцветным голосом. – Упал на улице и потерял сознание. Соседи вызвали «Скорую. – Я все еще в шоке. Глаза большие, испуганные, а в голове так и стучит: «Дедушке в больнице, дедушка в больнице...» Тук–тук–тук.

Вижу, как Алекс распахивает дверь и окликает отца.

 – Да? – отзывается тот, появляясь на пороге комнаты. – В чем дело? – и заметив выражение моего лица, подходит ближе и присаживается на корточки передо мной. – Шарлотта, в чем дело? Ты как будто призрак увидела...

 – У нее дедушка в больницу попал, – отвечает Алекс вместо меня. – Ей только что позвонили...

 – Шарлотта, – Адриан протягивает руку и касается моей щеки, только тогда я и понимаю, что по ним текут слезы, – все уладится... Расскажи, что случилось.

 – Оон уппал на уллице, – всхлипываю через силу, и мужчина кладет мою голову себе на плечо, где я утыкаюсь носом в углубление его ключицы.

 – Нужно отвезти ее в Ансбах, – произносит за моей спиной Алекс, и аккомпанементом его словам служат мои усилившиеся всхлипы.

 – Я отвезу ее, – отрывисто кидает Адриан, а я ощущаю, как аромат его клетчатой рубашки притупляет мою боль, подобно ароматической анестезии.

Когда он поднимает меня на ноги, замечаю в дверях Франческу: та глядит на меня прищуренными, злыми глазами, от которых кровь в моих жилах почти застывает.

По дороге в Ансбах мы с Адрианом едва ли перекидываемся парочкой слов, я только раз набираю номер фрау Шпрингер, чтобы узнать, как все произошло с дедом, а после снова погружаюсь в молчание. Страшно... Мне так страшно! Я не могу потерять последнего родного мне человека. Слезы снова текут по щекам, и я смахиваю их, пока Адриан не протягивает салфетку.

На регистратуре в больнице нам называют номер дедушкиной палаты, и мы с моим спутником спешим на второй этаж в травматологию, где тот, возлежа на больничной койке, встречает нас жизнерадостной улыбкой.

 – Дедушка! – ахаю с облегчением в голосе.

Он не кажется умирающим, и это меня ободряет!

 – Шарлотта, милая, все хорошо, – он протягивает мне свою руку, и я прикладываюсь к чуть суховатой коже щекой. – Полагаю, эта старая склочница фрау Шпрингер перепугала тебя сверх всякой меры... А, между тем, я чувствую себя просто отлично: посмотри, на мне ни царапины.

 – Дедушка! – еще раз сиплю пулузадушенным голоском, так как от избытка чувств перехватывает дыхание. – Никогда больше меня так не пугай. У меня чуть сердце не остановилось от страха!

 – Бедная моя крошка, – поглаживает он меня по волосам, а сам поглядывает на Адриана. Тот молча наблюдает за нами, почти не двигается. – Не хочешь представить своего гостя? – обращается дедушка с вопросом, а сам протягивает мужчине руку: – Здравствуйте, молодой человек.

Адриан пожимает его ладонь.

 – Рад нашему знакомству, герр Шуманн, – произносит при этом. – Адриан Зельцер к вашим услугам.

 – Он отец Алекса, – дополняю я, и глаза деда заинтересованно загораются.

 – Того юнца, что трижды обыграл меня в шахматы? – уточняет он с хитрым прищуром.

 – Да, дедушка, того самого. – И в сторону Адриана: – Это история двухнедельной давности, не бери...те в голову.

 – Мне понравился ваш мальчишка, – произносит дед, – умный шельмец, с которым я так и жажду свести счеты на шахматной доске.

 – Уверен, вам еще представится такая возможность, – отвечает Адриан с тонкой улыбкой.

Вскоре в палату заглядывает молодой доктор: он просит разрешения переговорить со мной и сообщает новость о том, что дедушкино падение не прошло для него настолько благополучно, как он пытался меня в этом уверить. При падении он получил перелом шейки бедра, и доктор советовал соглашаться на операционное вмешательство, так как дед выглядел вполне бодрым для этого.

От этой неутешительной новости у меня слегка кружится голова – я не знаю на что решиться, к счастью, рядом Адриан, который и говорит:

 – Соглашайся на операцию, Шарлотта, поверь, это лучше консервативного метода лечения с помощью гипса, который обездвижит твоего деда минимум на полгода, а то и больше. Я однажды уже видел такое...

Смотрю себе под ноги и качаю головой – мне приятно, что он рядом и заботится о нас с дедушкой, а еще мне жутко хочется... снова уткнуться носом в его ключицу и вдохнуть аромат-анестезию, способный утишить все мои страхи и переживания. Я уверена в его способности сделать это...

 – Вам пора ехать, – произношу вместо благодарности, выныривая из темных глубин своих до странности непонятных мыслей. – Франческа будет сердиться, если я стану удерживать вас еще дольше.

Адриан поправляет манжет своей клетчатой рубашки и вскидывает на меня практически такой же странно-непознанный взгляд, который, возможно, только что был у меня: могли ли мы думать об одном?

Нелепая, но приятная мысль…

 – Ты права, мне пора. Попрощаешься с дедушкой за меня? – и он делает шаг к дверям комнаты ожидания. При виде его удаляющейся спины, сердце болезненно екает, и воздух с шумом вырывается из моих легких…

Адриан оборачивается и глядит на меня. Не стоило ему этого делать, поскольку страстное желание прикоснуться к нему с удесятеренной силой бурлит в моей разгоряченной крови...

 – Спасибо, что привезли меня в Ансбах, – проговариваю на едином дыхании, делая стремительный шаг вперед и припадая к его груди в якобы благодарном порыве.