Я сплю среди бабочек

16 глава

                                                             16 глава.

Всю дорогу до Нюрнберга я мысленно гадаю над тем, когда дедушка успел сговориться с Зельцерами об этой поездке. Как им вообще удалось подбить его на подобную авантюру?  Дед – рьяный приверженец традиций и чтит их подобно библейскому десятисловию! А Рождество по традиции празднуют дома, в сугубо узком семейном кругу, что к Зельцерам в данном случае не относится.

Однако спрашивать я не решаюсь: сижу тихо, как мышь, и слушаю сугубо мужской разговор о выходе футбольной сборной Германии в полуфинал кубка мира, периодически уносясь мыслями то к ожидающей меня в безрадостном нетерпении черноволосой итальянке, то к своему ненастоящему парню, который так и не удостоил меня телефонным звонком, то и вовсе к Оле Хертлю, чей номер вбит в память моего телефона. Говорят, клин клином вышибает…

А потом, не сдержавшись, произношу:

 – Должно быть, Франческа ждет не дождется, когда же мы с дедушкой займем место за вашим праздничным столом... Так и вижу ее «счастливую» улыбку!

Адриан отводит взгляд от дороги и глядит на меня:

 – Франческа празднует Рождество вместе с семьей в Италии. Ее не будет до нового года.

Я почти готова захлопать от радости, но все же сдержанно замечаю:

 – А вы почему не поехали? Италию не любите?

 – Италия – красивая страна, – отвечает он с полуулыбкой, – но Рождество по традиции празднуют вместе с семьей.

Становится стыдно за собственные слова: веду себя словно ребенок.

Нет бы радоваться столь неожиданному и приятному сюрпризу, но что-то не дает мне покоя… Что скребется маленьким червячком прямо у сердца.

 – Вот, испек ваше любимое кокосовое печенье, герр Шуманн! – Алекс буквально с порога приветствует нас подносом со свежевыпеченным печеньем. – С кокосовой стружкой, как вы и хотели. А это, – он подает мне другое печенье, – твое любимое. Видишь, я хорошо подготовился! Рада?

 – Более чем, – не могу удержаться от насмешливых ноток. – Особенно сговору за спиной у подруги.

Алекс пожимает плечами: виновен, каюсь, но, ты ж понимаешь, все это только во благо тебе самой.

И помахивает передо мной одной из печений:

 – Ешь печеньку, она настроение улучшает.

Послушно сую в рот предложенное мне лакомство и вспоминаю ириски Акселя Харля.

В этот момент на лестнице раздаются шаги, и Юлиан Рупперт, моя давняя, но ныне почившая в бозе любовь, предстает перед нами во всем великолепии своих ста восьмидесяти сантиметров роста и ослепительной улыбки в тридцать два зуба.

 – Шарлотта, девочка моя милая! – приветствует он меня объятиями и поцелуем. И шепчет на ухо: – Наконец, ты вернулась.

Улыбаюсь ему наигранно-счастливой улыбкой, хотя от вранья его тошно.

Как и от собственного:

 – Соскучилась по тебе. По тебе и твоим поцелуям…

Вижу, что Юлиана эти слова удивляют также, как и меня самое: играть роковую красотку – не мое амплуа, но желание вызвать ревность у одного конкретного индивида оказывается много сильнее благоразумия.

 – Боже мой, Лотти, я готов одарить тебя поцелуями от макушки до кончиков пальцев, – интимным шепотом сообщает мне парень, сминая край моего свитера.

Три пары глаз наблюдают за нами, и я слегка отстраняюсь.

 – Дедушка, это Юлиан, – представляю дедушке парня, невольно краснея.

Он выглядит сбитым с толку, но здоровается, как должно: протягивает руку с улыбкой.

 – Рад знакомству, молодой человек. Жаль, не привелось свести его раньше, – подпускает он тонкую шпильку.

 – Взаимно, герр… э… – как ни в чем ни бывало отзывается Юлиан.

 – Шуманн, – подсказывает дед. – Моя фамилия Шуманн.

 – Взаимно, герр Шуманн. Какими судьбами к нам?

И Алекс, не в силах сдержаться, встревает в их разговор:

 – Шарлотта с дедушкой будут праздновать Рождество вместе с нами. Полагаю, ты счастлив услышать об этом?

Юлиан чуть изгибает широкую бровь и выдает с широкой улыбкой:

 – Кот со двора – мышам раздолье. – А сам зыркает на отца, не выпуская моей стиснутой в ладони руки. И добавляет совсем другим тоном: – Буду рад нашему совместному застолью, – и тянет меня за собой. – Пойдем, у меня есть для тебя кое-что интересное...

Мне не очень хочется знать, что он для меня приготовил, да и дедушку оставлять неудобно. Но Юлиан столь решительно тянет меня за собой, что я не решаюсь противиться...

Вхожу в комнату парня и слышу, как он щелкает замком на двери.

Поворачивается ко мне и глядит чуть насмешливо.

 – Как, готова к незабываемым впечатлениям? – спрашивает и тянет вслед за собой на край широкой постели. Садится, приподнимает мой свитер и припадает губами к оголившемуся животу.

Внутри у меня все сжимается в тугой узел... В висках стучит, сердце бьется о ребра.

Может быть, если я уступлю…

Может быть, если ЭТО случится…

Невольно ахаю, когда губы парня замирают у края бюстгальтера, а руки, оглаживая кожу спины, нащупывают застежку.

 – Юлиан…

Он опрокидывает меня к себе на колени и задирает свитер чуть выше.

 – Что, нравится? – обжигает горячим дыханием кожу. – Нравится, как я это делаю? – застежка бюстгальтера ослабевает, и язык Юлиана обводит полукружие моей левой груди. – Давай избавимся и от этого, – шепчет он, касаясь пуговицы моих джинсов.

У меня внутри словно пожар: он разгорается ярче и ярче – я с трудом понимаю, что делаю.

 – Вот увидишь, тебе понравятся мои ласки, – шепчет парень, стискивая ладонью сосок.

Это и больно, и сладко одновременно… Я стону, когда он кладет меня на кровать и наваливается всем телом. Заводит колено мне между ног, касается там, где…

 – Я не могу, – шепчу через силу, – не сейчас... Рядом мой дедушка.

Юлиан словно не слышит и продолжает ласкать мое тело, и я не знаю, чего хочу больше: чтобы он продолжал или все-таки остановился.