Я сплю среди бабочек

17 глава

 Несчастная, с красными от слез глазами, я покидаю комнату и, обзаведясь ключами от предложенной мне машины, выскальзываю из дома. Из кухни все это время доносятся голоса Алекса с дедушкой: те, судя по запаху, продолжают выпекать рождественское печенье.

За рулем, ведя авто по пустеющим улицам, я гадаю над тем, надо ли мне отказаться от нашей совместной с подругой квартиры или все-таки продолжать платить за нее, несмотря на временное проживание в другом месте... Я приезжаю на место, так толком ничего не решив.

И удивляюсь, застав Изабель в квартире:

– Не думала увидеть тебя так скоро, – восклицает она, – тем более в канун Рождества... Как твой дедушка? Как прошла операция?

Отвечаю, что операция прошла успешно, что дед чувствует себя превосходно, а в остальном... вот, переезжаю к Зельцерам. Глаза Изабель делаются размером с чайные блюдца...

– То есть ты переезжаешь к Юлиану? – уточняет она с придыханием в голосе.

И мне неприятно смотреть, насколько чудесной находит она подобную новость.

– В его дом, – поясняю с ударением на последнем слове. – Мы не съезжаемся, если ты, конечно, об этом...

И она любопытствует:

– Так вы еще не того, не переспали?

Я покачиваю головой с осуждающим видом.

– Будем считать, что мы об этом не говорили. Как можно спать с парнем до брака? – изображаю наигранное негодование.

И Изабель закатывает глаза.

– Не тупи, Лотта, – советует она на полном серьезе, – вы с Юлианом почти месяц встречаетесь, а ты все еще ему не дала... У тебя все хорошо с головой? – она стучит согнутым пальцем по моему лбу.

Смотрю на нее грустным, снисходительным взглядом взрослого человека, освободившегося от давнего, угнетающего мозг морока, – в данном случае, влюбленности в Юлиана – и просто пожимаю плечами:

– Думаю, я всегда была чуточку не от мира сего, но, Изабель, я обещаю подумаю над твоими словами.

Потом укладываю в спортивную сумку вещи первой необходимости, надеваю свое любимое платье и, наконец, прощаюсь с подругой. И вдруг понимаю, что скорее возвращаюсь домой, нежели покидаю его…

Около дома Зельцеров припаркованы два незнакомых автомобиля. Гости? Все может быть. Поправляю надетое платье и стучу в дверь...

Дверь распахивается мгновенно, и я попадаю в объятия Анны Харль.

– Шарлотта! – восклицает она. – Как же я рада снова видеть тебя, да еще в такой во всех смыслах приятнейший день, как Рождество. Во истину это настоящий подарок! Представляешь, – продолжает она скороговоркой, – подъезжаю я, значит, к дому брата и внутренне настраиваюсь ко встрече с Франческой: думаю, ну все, берегись, дорогая Аннушка, сейчас начнется веселая канитель с вашими экивоками, а тут – раз! – и Адриан сообщает об отъезде Франчески в Италию. Вот те новость! Я почти готова пуститься в победный танец, но в этот момент замечаю твоего деда: они с Алексом уплетают кокосовое печенье, запивая его огромными стаканами с молоком. И кто это у нас здесь, вопрошаю я, абсолютно заинтригованная. «Йоханн Шуманн, моя прекрасная леди!» – отвечает твой дед, и я влюбляюсь в него мгновенно. А потом Алекс сообщает ошеломляющую новость о вашем с Йоханном переезде, и я думаю: «Уж не из-за вас ли Франческа умотала в свою солнечную Италию?», и эта мысль побуждает меня расцеловать твоего дедушку в обе его морщинистые щеки, а теперь – ты уж не обессудь, дорогая, – я хочу расцеловать и тебя.

И она, действительно, целует оглушенную своим многословием меня в обе щеки. После чего рот ее открывается, чтобы продолжить поток своего неумолчного словоизлияния, но Аксель Харль, мой средиземноморский пират, неожиданно материализуясь рядом с супругой, запечатывает ей рот сладкой ириской.

– Отдохни, дорогая, – отзывается на ее рассерженный взгляд. – Ты оглушила несчастную девушку словно взорвавшаяся граната. Посмотри, она контужена и едва смеет дышать...

Я не могу удержаться от веселой улыбки.

– Ты пока шумку унеши, – шепелявит Анна, борясь с вязнущей на зубах конфетой и грозя своему потешающемуся над ней мужу маленьким кулачком.

И я спешу через холл к лестнице, когда вдруг замираю на месте, заслышав заливистый дедушкин хохот со стороны кухни. Это кажется удивительным: я не слышала, чтобы он по-настоящему веселился, со дня смерти бабушки, а с тех пор минули долгие годы. Тогда еще были живы родители, и жизнь казалась простой и прекрасной. И вот мой дедушка снова смеется... И не просто смеется – заливается хохотом, от которого сотрясаются стены.

Делаю несколько осторожных шагов в сторону кухни и заглядываю вовнутрь...

– Подумаешь, фиалки, вот хлорофитумы – это дело другое! – говорит дед пожилой женщине у кухонного стола, заставленного печеньем. – У меня дома с десяток этих растений, и все пока живы-здоровы... Я посвятил им долгие годы. Так что, Глория, сама посуди...

Так называемая Глория тихо посмеивается, хлопая моего дедушку по колену.

– Ну ты, Йоханн, и хвастунишка, – с улыбкой пеняет ему, – знаешь, как заговорить женщине зубы.

Спортивная сумка с вещами выпадает из моих рук на пол. Этот звук привлекает внимание кокетничающей парочки, и Глория, подхватившись со стула, подходит ко мне:

– О, это, должно быть, наша дорогая Шарлотта, не так ли? Здравствуй, милая, – и женщина обнимает меня, утопив в густом фиалковом аромате своих духов. – Йоханн был прав, ты просто красавица и к тому же, – она касается руками моих волос, – такая... жгучая шатенка. Это просто очаровательно! Я понимаю теперь, почему в последнее время так много слышу о тебе от своих дорогих мальчиков... Похоже, ты очаровала всех разом. Я бабушка Алекса, – она протягивает мне свою крепкую руку, – и мать Адриана, с коим ты тоже знакома.

Пожимаю ей руку, а сама думаю: «Дед флиртует с матерью Адриана». Час от часу не легче!

– Ты ездила за вещами? – обращается ко мне дед, лихо подруливая на своей инвалидной коляске.

Киваю в ответ. Слишком поражена для осознанной речи!