Я сплю среди бабочек

23 глава

                                                                            23 глава.

– Я по вам очень скучала, – произношу с глубоким чувством и вижу, как что-то едва заметно вспыхивает в глубине Адриановых глаз. Правда, этот проблеск столь краток, что почти подобен миражу, мелькнувшему перед глазами изнывающего от жажды путника... А я, действительно, изнываю... от неопределенности! Нет ничего хуже этой изматывающей, доводящей до отчаяния неопределенности.

– Да и без тебя в доме было довольно тоскливо, – отзывается на мое нескромное признание Адриан. И я почти готова расцвести радостной улыбкой, как он добавляет: – Юлиан, уже приехал?

Упоминание этого имени мгновенно вызывает во мне раздражение, и я возмущенно осведомляюсь:

– Почему вы всегда переводите разговор на Юлиана? Я вам сто раз говорила, что мне нет до него никакого дела... – И, набрав в легкие побольше воздуха, решаюсь-таки выразить наболевшее: – И, если уж вы настолько недогадливы – хотя, видит бог, нужно быть полным болваном, чтобы не догадаться – я ВАС люблю, а не Юлиана! Зарубите себе на носу.

Собственное признание немного пугает меня: должно быть, я и хочу и боюсь одновременно услышать те слова, которыми этот упрямый мужчина может отозваться на мое признание, и по его утрированно бесстрастному лицу я прочитываю приговор своему сердцу, своему глупому, влюбленному сердцу, которое враз словно оледеневает.

– Шарлотта...

– Нет, – стремительно обрываю его, – не надо, не делайте вид, что вы не знали об этом. – Чувствую, как перехватывает горло от избытка нахлынувших чувств: – Думаете, я просто так поцеловала вас тем вечером? Думаете, я не могу разобраться в том, что чувствует мое собственное сердце? А оно между тем замирает каждый раз, стоит мне только увидеть вас... Я люблю вас и не стыжусь в этом признаться.

– Шарлотта... – Адриан смотрит то ли на меня, то ли сквозь меня – этот взгляд невозможно прочитать. Он как тайна за семью печатями, как чертов непрошибаемый сфинкс, которого хочется привести в чувство оплеухой... или поцелуем. Возможно, для таких как он, нужен особенный поцелуй любви! – Шарлотта, тебе не стоит говорить мне такие вещи... это неправильно.

– Почему? – выдыхаю с таким возмущением в голосе, что почти лишаюсь кислорода. – Почему я не могу рассказывать вам о своих чувствах? Я хочу, чтобы вы знали о них... и чтобы сами сказали мне наконец, есть ли у меня хоть какая-то надежда на взаимность!

– Шарлотта, – снова произносит он с такой бесконечной печалью во взгляде и интонациях голоса, что я разом утрачиваю весь свой запал. – Шарлотта, я не могу. Ты прекрасная девушка и ты знаешь, насколько дорога мне...

– Нет, не знаю, – обрываю его слова. – Расскажите, насколько я дорога вам... Я хочу это знать. – И мы несколько секунд пристально смотрим друг на друга.

– Будь ты мне безразлична, пригласил бы я тебя, по-твоему, в свой дом? – наконец произносит он.

И я парирую:

– Возможно, вы альтруист...

– Нет, Шарлотта, я не альтруист, к сожалению, – вздыхает в ответ Адриан. – Но я очень хочу помочь своему сыну, а ты нужна ему больше, чем кому бы то ни было...

– Что? – Что он вообще такое говорит?

– Вы ведь не про Юлиана сейчас говорите, правда? – осведомляюсь тихим голосом, надеясь, что мы просто недопоняли друг друга. – Я не желаю ничего даже слышать о нем, тем более в тот момент, когда я признаюсь вам в своих чувствах. Как вы можете быть таким бесчувственным чурбаном?! Это просто выше моего понимания.

– Шарлотта, он любит тебя.

Тут, боюсь, я разражаюсь не самым лицеприятным смехом, поскольку никогда еще, как мне кажется, не слышала большего абсурда. Хотя нет, постойте, слышала: еще большим абсурдом было услышать те же слова от самого Юлиана наутро после его неудавшегося изнасилования... «Неправда, я люблю тебя». Да они издеваются надо мной!

– И кто вам об этом сказал? – желчно осведомляюсь я. – Уж не сам ли Юлиан собственной персоной? – Потом качаю головой и продолжаю: – Это же полный бред, разве вы этого не понимаете?! Ему плевать на меня – он просто не хочет дать нам быть вместе. Он сам говорил мне об этом. Его цель – заставить вас мучиться и страдать, и я вижу, он неплохо продвинулся в продвижении своего плана: заморочил вам голову, а вы и пляшете под его дудку, словно послушная марионетка, – делаю захлебывающийся, рваный вдох. – Хватит, снимите уже свои розовые очки: Юлиан не тот милый мальчик, которым вы его себе представляете... Он умелый манипулятор и интриган. Не позволяйте ему влиять на свои чувства. Прошу, Адриан... В конце концов лишь одно имеет значение – ваши чувства ко мне. И если они у вас есть...

Но он не дает мне договорить, качая головой:

– Шарлотта, ты ошибаешься – Юлиан не такой. Он не стал бы обманывать меня...

Смотрю на него, не до конца понимая, действительно ли он верит в свои слова или это просто отголосок самоубийственного чувства долга, которое абсолютно неподвластно моему пониманию.

– А как же Франческа? – парирую я. – Разве спать с ней за вашей спиной не было бессердечным обманом? Да вы еще более слепы, чем я думала, – всплескиваю руками, не в силах выносить этот бесполезный разговор.

– Ты нужна ему, Шарлотта: он не просто так изменился – он хочет быть достойным тебя. Он, действительно, неравнодушен к тебе...