Я стала матерью злодея

Глава 4. Немного лжи, чая и милоты

Ложь всегда давалась мне легко. Я могла врать, порой сама веря в собственные слова. Обмануть ребёнка мне не казалось сложной задачей, да и опыт был. Но не сказать, что приятный. Впрочем, сейчас это ложь во спасение.

Осторожно поддерживая мальчика под голову, я уложила его себе на живот и грудь, с наслаждением перебирая чёрные кудряшки. У меня всегда был фетиш на волосы, особенно мужские. У них какая-то особая для меня привлекательность. Волосы Эда оказались немного жестковатыми на ощупь, торча вихрами в разные стороны. Это было даже забавно.

Я прижала к себе Эда, чувствуя себя просто замечательно. У меня не было своих детей, я всегда баловала детей знакомых и племяшек. И теперь у меня есть своё вихрастое чудо. Я была более чем счастлива.

Тряхнув головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания, я позвонила в колокольчик. Мне уже даже начинало нравиться, что всегда можно позвать слуг, чтобы они сделали что-то для тебя.

Роза явилась незамедлительно. Одна. Выглядела она крайне взволнованно.

— Мадам? Надеюсь, молодой господин… жив?.. Вы не подумайте…

Я погладила по голове Эда, перебирая кудряшки.

— Всего-то потерял сознание. Не беспокойся. Но я не за этим тебя позвала.

— Вы чего-то хотели? — вопросительно уставилась на меня Роза.

— Да. Принеси мне чего-нибудь лёгкого на перекус, сладости и клубничный чай. Всё на твоё усмотрение, но, главное, клубничный чай.

Да-да, я запомнила при прочтении, что Эд любит клубнику. Так порадуем же ребенка!

— Я вас поняла. Будет исполнено. — Роза поклонилась и отправилась выполнять поручение.

Я не могла налюбоваться на милую мордашку спящего Эда. Ну какая же он прелесть! Боже ж ты мой! И если верить прочитанному, в будущем он разобьёт не одно девичье сердечко!

Пока никто не видел, я уткнулась носом ему в волосы, пряча глуповатую улыбку. Мне двадцать семь лет, мать вашу! Я всегда хотела ребёнка и семью, правда, не получалось ни то, ни другое. А тут у меня есть наимилейший сынуля, похожий на моего любимого Гилберта!

Роза привезла тележку со снедью и разложила мне на журнальном столике тарелку с супом, сэндвичи, пирожные и поднос с чайничком и чайными чашками. Чайный сервиз мне особенно понравился: белый фарфор с золотой каймой, расписанный жёлтыми и розовыми хризантемами.

— Можешь идти, — потянувшись за сэндвичем с ветчиной, сказала я.

Девушка немного опешила. Видимо, Виола обычно ела при Розе. Но она поклонилась и удалилась в смешанных чувствах.

Я взяла сэндвич и надкусила. У хлеба был необычный вкус, но мне понравилось. А ведь я не абы кто, а избалованная девица из двадцать первого века, где количество вкусной еды превышает спрос на эту самую еду.

Ладненько. На самом деле у меня была причина спровадить Розу. Какая?

Манеры.

У меня совершенно пусто в голове, нет памяти прошлой хозяйки тела. Только я и моя личность. Ну и смутные воспоминания о книжке, которую я читала пару месяцев назад и бросила где-то на середине из-за скукоты, сразу перейдя на последние главы. При хорошем начале работа оказалась максимальной тягомотиной, а ведь мне нравится политика и неспешное развитие сюжета…

Загрустив, я попробовала картофельный суп-пюре. У него был пряный запах и немного пресный вкус, но такой и должна быть пища для больного. Хлеб с ветчиной тоже неплохой выбор. Вот только я ещё собиралась забить желудок всеми этими чудесами кондитерской мысли. На подставке были и эклеры, и макаруны, безе, кусочки тортиков и печенье. Никогда особо не была любителем сладкого, но вкусы у Виолы совершенно иные.

Прикончив суп и умяв парочку сэндвичей, я почувствовала себя лучше. Похоже, заниматься поглощением еды мне понравится и здесь. Всегда любила поесть. Интересно, Виола не расположена к полноте? Иначе я буду плакать. Хотя нет, я буду толстой и счастливой!

Я решила запить горе чаем, налив себе чашку до краёв. Запахло клубникой. Я отпила. В принципе неплохо, вот только чаем меня тоже не удивишь. Всегда была любителем засесть с красивой кружечкой у ноутбука, периодически посещая кухню, дабы пополнить запас. У меня было много разных сортов чая и множество напитков: чёрный чай, зелёный, белый, шиповник, всякие смеси, какао… Единственное, не люблю красный. Надеюсь, Виола не питала к нему тёплых чувств, а иначе мне трындец.

Моё маленькое кудрявое чудо завозилось во сне. Просыпается? Сонно моргая, Эд зевнул, прикрывая ротик ладошкой. Потянувшись, он запутался в моём пеньюаре и чуть было не свалился. Норовя пролить чай из чашки, я подхватила Эда одной рукой. Он поднял на меня свои серо-голубые глазки и замер.

— М-мама?!

Ох ты ж божечки-котечки! Он так очаровательно испугался, что у меня от умиления чуть лицо не треснуло.

— Да, я твоя мама, — сказала я, и мне от этих слов стало хорошо-хорошо.

Внезапно голубизну его радужек обдало мутной поволокой, и глаза приобрели насыщенный красный цвет. Я порядком удивилась. Впервые такое вижу. Вот тебе и магический мир. Так же внезапно, как и изменился цвет его глаз, Эд дернулся, норовя убежать.

«Ну уж нет», — хмыкнула про себя я, крепким захватом не давая моей прелести ретироваться.

— Тише-тише, мой хороший, — я принялась успокаивать Эда. — Всё нормально. Держи печенюшку. — И, взяв с подноса шоколадное печенье, пихнула ему в рот. Не сопротивляясь, он принялся работать челюстями, жуя.

Ну что за чудесный ребёнок.

— Отлично, а теперь запей. — Я подала ему чашку, из которой недавно потягивала чай.

Мы замолчали. Он, такой очаровательный в своём смущении, держал чашечку. Я любовалась его по-детски пухлыми щёчками и чёрными кучеряшками. Нет, такая милота вне закона. Это просто какое-то оружие массового поражения.

— Мама, вы меня не боитесь?.. — исподлобья поглядывая на меня, внезапно спросил Эд.

Ну что за глупыш. Как тебя можно бояться?

Я ткнула его пальцем в нос:

— Би-и-ип, — и хихикнула.

Смутившись ещё больше, Эд принялся пялиться в чашку, словно пытаясь прочесть в ней свою судьбу. Даже грустно как-то, что ребёнок так реагирует на свою мать. Если мои воспоминания не лгут, она его даже поколачивала. Или это из другой работы? Блин, плохо помню.