Я стала злодейкой собственного романа

Глава 1

Открыть глаза оказалось ошибкой.

Первое, что я увидела — балдахин из тёмно-бордового бархата, расшитый золотыми нитями. Дорогой. Совершенно мне незнакомый.

Второе — боль в висках, словно кто-то забивал гвозди прямо мне в мозг.

Третье — чужие руки, лежащие поверх одеяла.

Я замерла.

Это были не мои руки.

Тонкие пальцы, безупречный маникюр, кольцо с крупным рубином на указательном. Мои руки были другими — с обломанными ногтями (вечно грызу, когда пишу сложные сцены). Эти же выглядели так, словно никогда не держали ничего тяжелее чайной ложки.

Я медленно села, игнорируя протестующий стон мышц, и огляделась.

Огромная спальня, сводчатые потолки, гобелены на стенах, камин, в котором догорали угли. В углу стояло высокое зеркало в серебряной раме.

Я встала, пошатнувшись. И пошла.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я знала до последней чёрточки. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Зелёные глаза смотрели настороженно. Черты лица — аристократические, острые, красивые холодной красотой, которую я столько раз описывала, но никогда не видела воочию.

— Нет, — сказала я вслух.

Голос тоже был чужим. Глубже, чем мой.

— Нет-нет-нет.

Я отступила от зеркала, врезалась пяткой в ножку кровати и рухнула обратно на перину. Мысли заметались, как вспуганные птицы.

Леди Селестина де Вальмон.

Это лицо принадлежало персонажу, которого я придумала.

Главной злодейке «Последнего рассвета святой Эвелин».

Моего романа.

Так. Стоп. Дыши. Вспоминай.

Последнее, что я помнила — как поставила точку в финальной главе. Три года работы. Тысяча двести страниц. Я закончила рукопись в два часа ночи, отправила файл редактору, вышла на улицу, потому что захотелось пройтись и осознать — всё, конец. А потом...

Фары. Визг тормозов. Удар.

Грузовик. Меня сбил чёртов грузовик.

Классика жанра попаданок. Просто идеально. Если бы это не было так до ужаса реально, я бы рассмеялась.

Я снова поднялась. Подошла к окну, отдёрнула штору. За окном раскинулся город — белокаменные здания, черепичные крыши, шпиль собора вдалеке. На горизонте темнели горы, те самые, которые я описывала как «Венец Скорби». Столица королевства Альдера. Место действия моего романа.

Это не сон. Запахи слишком реальные. Ткань под пальцами слишком ощутимая. Боль в висках слишком настоящая.

Я опустила взгляд на свои руки — чужие руки Селестины — и вдруг до меня дошло.

— Я попаданка, — прошептала я. — Я попаданка в собственную книгу. И я в теле злодейки. Которую я же сама и казнила в финале.

Меня накрыло истерическим смехом.

Я смеялась, пока по щекам не потекли слёзы. Смеялась, пока не заболели рёбра. Потому что ситуация была настолько абсурдной, что проще было смеяться, чем кричать. Кричать, кстати, тоже хотелось. Очень.

Дверь открылась.

Я оборвала смех и резко обернулась, всё ещё с мокрыми глазами.

На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной одежде и лёгком доспехе. Длинные светлые волосы украшали плечи. На левой скуле — старый шрам, пересекающий линию подбородка.

Я узнала его сразу. Потому что сама его создала.

Райан Блэквуд. Личный рыцарь Селестины. Человек, который по канону погибнет, пытаясь защитить меня. Нет, не меня. Её.

— Леди Селестина, — произнёс он, и голос был ровным, но в глазах мелькнуло удивление. — Вы... смеётесь?

Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг осознала, что понятия не имею, что говорить.

Передо мной стоял мой персонаж. Человек, которого я придумала в пять утра под четвёртую чашку кофе, потому что мне нужен был «молчаливый трагичный рыцарь с тёмным прошлым». Я дала ему шрам, потому что это выглядело круто. Я дала ему верность Селестине, потому что это делало его смерть более душераздирающей.

Теперь он стоял передо мной. Настоящий.

И смотрел на меня с беспокойством.

— Миледи? Вы бледны. Позвать лекаря?

— Нет, — выдавила я. — Не надо.

Голос Селестины звучал непривычно. Слишком низкий, властный. Надо будет привыкнуть.

— Тогда я сообщу, что завтрак подан, — он помедлил. — С вами точно всё в порядке?

— Да. Нет. То есть... — я вдохнула. — Какое сегодня число?

Райан удивленно моргнул.

— Двенадцатое число месяца Заката, миледи.

У меня внутри всё оборвалось.

Я помнила хронологию романа как свои пять пальцев. Двенадцатое число месяца Заката. За три дня до того, как Селестина де Вальмон отправляется в поместье Харлоу с «визитом вежливости».

Три дня до первого акта злодейства по сюжету.

Три дня до того, как она встречает Эвелин, унижает её на глазах у гостей и закладывает фундамент вражды, которая продлится весь роман вплоть до казни.

Именно с этого события начиналось падение Селестины. Пока ещё мелкое, почти незаметное, но с каждым следующим поступком, с каждой следующей интригой петля на её шее затягивалась всё туже.

— Миледи? — Райан всё ещё ждал ответа.

Я посмотрела на него.

По канону именно сейчас Селестина должна была холодно кивнуть и отпустить его. А затем сесть за стол и начать продумывать план унижения Эвелин Харлоу.

Я же стояла в чужом теле, в чужой спальне, с чужим рыцарем и понимала, что ни малейшего желания следовать сюжету у меня нет.

Вообще.

— Райан, — сказала я.

Он чуть заметно напрягся. Наверное, оттого что Селестина редко обращалась к нему по имени. Обычно — «Блэквуд» или просто «ты» безликим тоном.

— Да, миледи?

— Я передумала насчёт поездки в Харлоу.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Вовсе отменяете?

— Вовсе.

Он склонил голову.

— Как прикажете. Я распоряжусь.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

И тут меня накрыло осознанием того, что я только что сделала.

Я изменила сюжет. Совсем чуть-чуть, в самом начале, просто отменила поездку, с которой всё должно было начаться. Если Селестина не встретится с Эвелин, то не будет конфликта. Если не будет конфликта, не будет вражды. Если не будет вражды — не будет и причин для казни.