Я стала злой мачехой наследников дракона

Глава 1. Женщина, которую боятся дети

Первым я услышала плач.

Тонкий, надрывный, будто кто-то пытался зажать его ладонью, но не смог. Плач бился где-то рядом — совсем близко, так близко, что казалось, он царапает мне кожу изнутри.

Я попыталась открыть глаза.

Не вышло.

Веки были тяжёлыми, словно их склеили горячим воском. В голове гудело. Во рту стоял металлический привкус, а под щекой ощущался холодный камень.

Камень?

Я лежала не в больничной палате. Не на асфальте. Не в машине скорой помощи.

Я лежала на полу.

И этот пол был ледяным.

Плач повторился. Теперь громче.

— Тихо, Тэо… тихо… — прошептал чей-то детский голос. — Не плачь. Она очнётся.

Она?

Кто — она?

Я с трудом разомкнула веки.

Мир вспыхнул мутными пятнами: тёмный потолок, высокое окно, серые стены, оранжевые блики огня где-то сбоку. Воздух пах дымом, травами и чем-то горьким, медицинским, но не аптечным — скорее как старая настойка, пролитая на дерево.

Я пошевелила пальцами.

Боль полоснула по запястью.

Я зашипела и попыталась приподняться, но тут же замерла.

Передо мной стоял мальчик.

Ему было лет восемь. Может, девять. Тёмные волосы падали на лоб, лицо белое, губы сжаты так крепко, что стали почти бескровными. Но больше всего меня испугали его глаза.

Серые. Почти серебряные.

Не детские.

В них не было ни растерянности, ни просьбы о помощи.

Только ненависть.

И страх.

В обеих руках мальчик держал нож.

Маленький, серебристый, с узким лезвием. Держал неловко, по-детски, но решительно. Так держат не оружие. Так держат последнюю надежду.

— Не подходи, — сказал он.

Голос дрогнул, но нож не опустился.

Я застыла.

— Я… — горло саднило, слова вышли хриплыми. — Я не собираюсь…

— Лжёшь.

За его спиной что-то шевельнулось.

Я перевела взгляд и увидела под кроватью девочку. Маленькую, худенькую, в белой ночной рубашке. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на меня огромными тёмными глазами. В этих глазах было столько ужаса, что у меня внутри всё оборвалось.

Рядом на ковре сидел малыш. Совсем кроха, года три. Он плакал, размазывая по щекам слёзы и сажу. На рукаве у него темнело пятно.

Кровь?

Я дёрнулась к нему инстинктивно — так, как всегда дёргалась к ребёнку, которому больно.

Мальчик взмахнул ножом.

— Не трогай его!

Я остановилась.

— Он ранен.

— Это ты сделала!

Эти три слова ударили сильнее, чем боль в висках.

Я посмотрела на свои руки.

Тонкие пальцы. Длинные ногти. Чужие кольца. Запястья в кружевных манжетах.

И кровь.

На ладонях, на пальцах, под ногтями.

Я не сразу поняла, что закричала. Звук вышел короткий, рваный, будто его вырвали из груди.

Мальчик вздрогнул, но нож не опустил.

— Не притворяйся, — прошептал он. — Я видел.

— Что ты видел? — спросила я, хотя язык едва слушался. — Мальчик, послушай меня…

— Не называй меня так!

Он шагнул ближе, и теперь я заметила, что он сам дрожит. Весь. От страха, холода или ярости — я не знала.

— Я Риан Вейр, наследник Кархольма. И если ты снова приблизишься к Лире или Тэо, я убью тебя.

Кархольм?

Риан?

Лира?

Тэо?

Имена падали в сознание, не цепляясь ни за что. Я не знала их. Не знала эту комнату. Не знала, почему на мне тяжёлое платье цвета тёмного вина, почему волосы рассыпались по плечам длинной чёрной волной, почему в камине пылает синий огонь.

Я помнила другое.

Фары.

Мокрую дорогу.

Крик женщины.

Маленькую девочку в жёлтой куртке, выбежавшую на проезжую часть.

Я успела вытолкнуть её к обочине.

А потом был удар.

Глухой. Страшный.

И последняя мысль, такая нелепая, такая отчаянная:

“Хоть бы где-нибудь у меня получилось стать нужной”.

Я умерла.

Я точно умерла.

Тогда почему я здесь?

— Риан, — осторожно сказала я, стараясь не смотреть на нож, — я не понимаю, что произошло. Но малыш плачет. Ему нужна помощь.

— Не смей, — мальчик поднял лезвие выше. — Ты уже дала ему это.

Он кивнул на пол.

Я увидела осколки кубка. Тёмная жидкость растеклась по камню неровной лужей, впиталась в край ковра. Рядом валялась маленькая ложка.

Запах ударил в нос сильнее.

Горький. Травяной. С неприятной сладостью.

Я слишком долго работала с детьми, чтобы не узнать яд, даже если этот яд был из другого мира. Не по составу — по ситуации. По панике. По пролитому кубку. По тому, как старший ребёнок стоит между взрослым и младшими, готовый стать стеной.

— Он пил это? — спросила я.

Риан молчал.

— Риан, он пил?!

Мальчик сжал губы.

— Ты заставила Берту принести лекарство. Сказала, что ему станет легче. А потом… потом он начал задыхаться.

Малыш всхлипнул.

Я не стала больше спорить. Медленно, очень медленно, подняла ладони вверх.

— Хорошо. Смотри на меня. Я не подхожу. Но мне нужно понять, сколько он выпил. Если хочешь защитить брата, отвечай.

Риан моргнул.

Не ожидал.

— Два глотка, — наконец сказал он. — Может, три. Лира выбила кубок.

Девочка под кроватью сильнее вжалась в стену.

Я посмотрела на неё.

— Лира, ты молодец, — тихо сказала я.

Девочка замерла.

Риан тоже.

Видимо, женщина, чьё тело я сейчас занимала, никогда не говорила детям таких слов.

У меня по спине прошёл холод.

Кем я была для них?

И что она с ними делала?

Двери распахнулись с таким грохотом, что малыш снова заплакал.

В комнату ворвались люди.

Двое мужчин в тёмной форме. Полная женщина в сером платье. Молодая служанка с лампой. За ними — высокая дама с идеально уложенными светлыми волосами и лицом, на котором тревога выглядела слишком красивой, чтобы быть настоящей.

— Святой пламень… — ахнула полная женщина. — Госпожа очнулась!