Я – табу для дракона, или Монстры вместо игрушек

5

Лисса

— Благой Мало…

Широкая лапа Титуса заткнула мне рот, не позволяя даже договорить имя жреца.

Габрис шагнул вперед и, поклонившись, вежливо произнес:

— Долгих лет процветания, благой Малокай!

— И тебе процветания, сын мой, — доброжелательно кивнул жрец, не сводя с меня настороженного взгляда.

Его глаза, вылинявшая на солнце бирюза, прищурились. Несмотря на возраст, зрение у Малокая было отличным, он заметил веревку на моих руках.

— Благой Малокай, я просил провести вечером свадебную церемонию. Вот девица, которую хочу назвать своей женой.

— Дочь госпожи Васильес? — уточнил жрец и удивленно вскинул брови.

— Да! Я люблю Лиссу уже несколько лет! — пылко воскликнул Габрис и, быстрым шагом сократив расстояние, тихо, лишь для ушей жреца, добавил: — И я пойду на все ради возможности стать ее мужем.

Слова не польстили, от них откровенно несло фальшью. Габрис быстро вытащил из кармана тугой мешочек с вышитой денежной руной и передал жрецу. Тот ловко, не опуская взгляда, спрятал взятку в складках хламиды.

— Что ж, богам угодны истинные чувства, — кивнул жрец благосклонно. — Если невеста не против, я благословлю ваш союз.

Изловчившись, я укусила Титуса за мозолистую ладонь. Рефлекторно он отдернул руку, и я заорала изо всех сил, вложив в одно слово всю свою ярость, страх и отчаяние:

— Против!..

Левой, целой ладонью, Титус вновь закрыл мне рот, на этот раз стискивая лицо до боли жесткими, грубыми пальцами.

— Дети мои, жду вас в храме, когда солнце начнет клониться к закату, — произнес жрец преспокойно, делая вид, что не услышал мой возмущенный вопль.

А затем он вовсе повернулся и засеменил прочь, и его седая бородка заколыхалась в такт быстрым шагам.

Ясненько... Преступная глухота и слепота Малокая хорошо оплачена. Братья Пых подготовились основательно, всех подкупив. Новоселки оказались не уютным поселком на краю Мирритарии, где можно спрятаться, а ярмаркой, на которой все продается, даже чужая жизнь.

— Благой Малокай, благодарю! — радостно воскликнул Габрис. — Мы с невестой принесем щедрые дары храму!

Жрец, не оборачиваясь, поднял руку в знак благословения и поспешно скрылся в ближайшем переулке.

Душу заполнила едкая горечь. Никто не поможет выбраться из западни, я одна против всего мира. Глухая тоска и обида накрыли с головой и тотчас схлынули.

Нет! Это не конец, побарахтаюсь. Раньше, можно сказать, в другой жизни, мне всегда придавала сил притча о двух жабках, упавших в кувшин со сливками. Я буду до последнего бороться и в итоге собью масло или… или же испорчу своим «трупиком» ценный продукт!

И нет, я не собираюсь погибать. Если я все-таки стану женой Габриса, то превращу его жизнь в кошмар наяву. Он умолять на коленях будет о разводе, а я еще подумаю: разрывать узы или стать вдовой. Клянусь!

Серебристый смешок справа.

Не думая, повернула в ту сторону голову.

Возле старого дома с почти стершимися от времени рунами на рамах и поросшей зеленым мхом бурой черепицей, никого, лишь алые и белые мальвы слегка покачивались на ветру. Нет, вру. Почти сливаясь с каменным фундаментом, пепельно-серая кошка с голубыми глазами вылизывала переднюю лапку. Взгляд животного, умный и цепкий, был направлен на меня. Шерсть отливала серебром в солнечных лучах, создавая ореол почти неземного сияния.

А смешок… Мне снова почудился женский смех? Когда же отпустит меня бабкино зелье, а? Гадость какая…

Мы шли еще четверть часа точно. Братья Пых больше не останавливались, только кивали на приветствия и шуточки земляков. Молчаливая уверенность охотников, вид победителей оказались невыносимее насмешек.

Я уже не удивлялась злорадству новоселцев, не задавалась вопросами, почему они так себя ведут, и что дурного им сделала. Все просто. Здесь все свои. А я… Я чужая. Странная, нелюдимая пришелица из мира книг, магии и столичных манер, яркий упрек их простому укладу. Меня не жаль. Даже мама, высокородная магичка, варившая полезные зелья и привозившая жителям заказанные товары из столицы, была им ближе, ведь говорила с ними на одном языке — языке выгоды.

Перейдя деревянный, скрипучий мост через Вонючку, затянутую в этом месте изумрудной ряской, мы свернули налево и остановились возле дома с качающейся на ветру дубовой вывеской. Искусно нарисованный символ иглы с нитью говорил о ремесле хозяйки красноречивее любых слов, а вычурная надпись обещала чудесные платья от госпожи Кисель.

— Габрис! Титус!

Портниха ждала нас — увидев в распахнутое окно, тотчас выбежала на порог.

В багровом платье с пышной юбкой, высокая и дородная, с крупными руками зеленоглазая брюнетка не выглядела той, что шьет изящные дамские наряды. Тем не менее Алиция Кисель слыла мастером своего дела, и мы с мамой иногда тоже шили здесь повседневные наряды. Ее узловатые пальцы, украшенные тонкими серебряными кольцами, творили с тканью настоящие чудеса без капли магии.

— Непуганые идиоты! Вы все-таки сделали это? — всплеснула она руками. — Негодные мальчишки! Бедная моя сестра глядит на вас из божьих садов и рыдает в ужасе!