Я так тебя ждала

15.

— Да, нянькаюсь, — ответил я с видимым спокойствием, хотя внутри начинал закипать — она опять ко мне цепляется? Я слишком сильно приблизил её к себе. Стоит это исправить. — И буду нянькаться, пока она своими ногами отсюда не уйдёт с листом выписки. Как и со всеми остальными моими пациентами. До свидания, доктор Стрельцова. Покиньте мой кабинет, мне нужно его закрыть.

Стелла поняла, что перегнула. Она поджала губы и молча вышла, понимая, что любое новое слово сейчас может спровоцировать ещё большую ссору. Впрочем, я с ней ссориться больше и не собирался. Я просто буду ограничивать любой контакт с ней, чтобы она прекратила думать, что я как-то её выделяю. Я ценю её помощь, но это не означает, что теперь стану терпеть необоснованные сцены ревности.

Она вышла, я закрыл дверь и быстрым шагом вошёл вперёд по коридору, не обернувшись ни на секунду. Стелла права — в моей голове сейчас не она, а Лада.

Упрямица… Опять ведь начинает сопротивляться добру и лечению!

Ну и как с ней быть? Даже таблетки Тони неспособны удержать её в узде.

— Добрый вечер, — поздоровался я, когда оказался возле её кровати. Лада глянула на Дженни, видимо, поняла, что та мне, так сказать, на ретивую девушку настучала.

— Здравствуйте, — вяло отозвалась она.

— Как самочувствие?

— Как и днём.

— Хорошо. Но я проверю ещё раз.

Измерил её давление и температуру. Ресницы мокрые, глаза красные. Снова плакала… Конечно, какая тут еда. Странно, что даже таблетки не уберегли девчонку от переживаний.

— Препараты все давали? — спросил я Дженни.

— Да.

— Может, попросить Тони увеличить дозировку?

— Даже не знаю… — покачала головой Дженни. Она поняла меня, конечно.

— Ладно, попрошу заглянуть ещё раз его сюда. Лада, — чуть склонился я над ней и заглянул в огромные голубые глаза совсем ещё девчонки. — Что ж ты губишь себя?

Она почти не дышала, вглядывалась в ответ в моё лицо. Оно оказалось к ней довольно близко, я даже уловил какой-то сладковатый запах то ли мыла, то ли порошка от рубашки… Не ожидала, что я в таком формате захочу пообщаться? Не знаю, как ещё до неё достучаться. Дженни тоже замерла позади нас и не вмешивалась.

— Ты понимаешь, что мы тебя можем поставить на учёт у психиатра?

— З-зачем? — прошептала она сухими губами.

— А потому что ты не слушаешься врачей и не ешь. Значит, за себя отвечать не можешь. Значит, тебя нужно наблюдать. Но ты понимаешь, во что выльется моя заявка на постановку на учёт в психиатрический диспансер?

Она молчала. Нервно закусила нижнюю губу.

Понимает, конечно, не маленькая. Всё понимает. По голубым глазищам вижу.

— Ты не сможешь работать юристом. Ты же юрист, да? В папиной клинике.

— Вы…

— Да, я изучил твое личное дело, — не дал я договорить ей. — Так вот юрист на учёте у психиатра занимать свою должность не сможет. Поэтому поступим так: ты будешь лечиться и слушать врачей, или будем вставать на учёт и выправлять твою волю, которая сейчас работает совершенно не в ту сторону, таблетками и постоянным наблюдением психиатра в течение полугода после выписки?

Лада прикрыла глаза, спрятавшись от меня за длинными ресницами. Она как бы молча говорила мне: ты не понимаешь, что я чувствую, не понимаешь мою боль. Но я понимал. И желал ей добра. Именно поэтому выбора у меня не было и разговаривать пришлось с ней жёстко. Пора уже брать себя в руки и жить дальше. Зацикливаться на боли нельзя. Так и вся жизнь пролетит в сплошных страданиях… Я это знаю очень хорошо. Сам я своему совету не последовал, и не желаю пройти то же самое девочке.

— Надеюсь, ты выбрала первый вариант, — отстранился я от девушки. — Дженни, несите ужин.

Она поставила перед Ладой на специальный столик поднос с контейнером с кашей и ложку.

— Ну, чего смотришь на меня своими красивыми глазками? — изогнул я одну бровь. — Бери ложку и ешь.

Лада так и продолжала молча смотреть на меня.

Господи, ну как статуя, ей-богу.

Красивая и неживая статуэтка.

— Ты, вообще-то, детей ещё хочешь? — снова перехватил я взгляд её голубых глаз.

В них тут же мелькнула боль. Да, знаю, что бью по больному. Но это, как мне кажется, единственное, что сейчас может сработать. Иначе мне в самом деле придётся отправить её на учет. Я не шутил.

— А смогу? — спросила она, с надеждой выискивая в моих глазах ответ.

После всего, что с ней случилось, очень резонный вопрос. С мозгами и логикой у юного юриста, который всего как полгода назад окончил высшее заведение и получил диплом, после которого папа взял её к себе на работу, всё по-прежнему очень хорошо.

— Сложно сейчас давать прогнозы, — ответил я почти правду. — Но, вообще-то, хочешь или нет?

— Да… — ответила она и покраснела.

Неудобно молодой девочке говорить об этом со взрослым дядей, пусть я и её врач.

— Так вот: если ты не будешь есть, восстанавливать силы, то и снова забеременеть не сможешь. На это нужно много сил и здоровья. Я понимаю, тебе больно. Но не лишай себя будущего. У тебя всё ещё будет. Бери ложку и ешь.

Лада неуверенно взяла ложку в руки и всё-таки зачерпнула уже остывшей каши. А потом отправила её в рот.

Не знаю, что точно возымело над ней эффект, — возможность иметь ещё когда-то детей или страх наблюдения в психиатрическом диспансере, но дело явно сдвинулось с одной точки.

— Вот и хорошо, — сказал я, вставая на ноги. — Пока обойдёмся без заявок психиатру, да?

Лада нервно кивнула. Напугал её? Перестарался… Ну прости, девочка, всё для твоего блага. Не стоило быть столь упрямой.

— Тогда отдыхай и доброго вечера.

Я покинул палату с чувством усталости, но в то же время и удовлетворения.

С одной девчонкой разобрались. Теперь надо ехать ко второй…